Книга И мы сгорим, страница 170 – Александра Рау

— Ученики отныне поделены на несколько категорий. Если смотреть по цветам, их четыре. Те, чьи имена не выделены цветом, не представляют угрозы в силу своих показателей и личностных качеств. Тех, чьи выделены желтым, надлежит время от времени проверять, так как они имеют потенциально опасные связи или делали что-то подозрительное. Помните, мы ищем убийцу, – назидательно бросила Риббонс. – Имена, выделенные красным, принадлежат тем, кого следует серьезно подозревать и кого нужно контролировать. Вероятнее всего, результаты их анализов указали на то, что есть вероятность срыва, склонность к агрессии или нежелательное родство.

— А четвертая группа? – спросил кто-то из-за спины Грэма.

— Серый цвет, – подсказал он. – Мертвы.

Фраза «нежелательное родство» вызвало в Грэме волну негодования, но озвучивать его он не стал. Он и сам то самое родство. Если Гранту когда-то придется сдать этот анализ (хотя Грэм не был уверен, что дело вообще в них) или пройти какую-то проверку, его наверняка не продвинут по службе лишь потому, что его брат-близнец – поганый мутант. Отброс. О таких персонажей никто не хочет пачкать руки.

Дверь в аудиторию тихо скрипнула, впуская нескольких человек в полицейской форме.

«А им зачем присутствовать?»

Детектив Нил и один из помощников сели на первые попавшиеся стулья, тут же потерявшись из виду, но вот Дэйв… Дэйв Бернс решил слушать директрису стоя, плечом прислонившись к стене, что была почти за ее спиной. Теперь каждый раз, когда Грэм поднимал взгляд, он невольно смотрел не на Риббонс, а на самодовольную ухмылку на лице человека позади нее. И Бернс видел это. А может, даже специально выбрал это место, чтобы маячить перед глазами и раздражать до боли в стиснутых челюстях.

— Комбинации цифр рядом с именем ученика тоже причисляют его к той или иной группе, – продолжила Риббонс. – Первые две, от нуля до шестнадцати, означают количество лет, проведенных в «Игнис». Благодаря этому мы можем оценить, насколько студент влился в коллектив, адаптировался к жизни в кампусе и заслуживает нашего доверия. Последующие цифры – место в рейтинге успеваемости на курсе. Плохих учеников, как вы знаете, мы тут не держим.

— А нужно это…

— Номера добавят на их бейджи. Их уже печатают, – не дослушав, объяснила Риббонс, деловито поправив пиджак. – Даже если вы не знаете конкретного студента, вы должны понимать, чего от него ожидать.

— Но вы просто сделаете часть из них изгоями. – Грэм не выдержал. Его дыхание так участилось, будто он пробежал метров триста, а затем еще и пару десятков раз отжался. – Это даст более удачливым студентам кучу поводов для издевательств. Зачем намеренно делить их и без того хрупкое общество на слои?

— За пределами кампуса люди друг другу не равны. Нельзя заставлять студентов верить, будто равенство в принципе возможно. Вы слишком заигрались в утопию, мистер Хьюз.

— Утопией тут и не пахнет.

Грэм резко выдохнул, издав что-то вроде горького смешка, и откинулся на спинку стула. В целом, ему и без этого собрания было ясно, что новая директриса находилась в сговоре с полицией, а партия, что их обоих курировала, не питала слабости к метаморфам. Впрочем, этого не делал никто – просто кто-то терпел соседство чуть старательнее.

Причин могло быть множество. Раздел финансирования, например. Не секрет, что на содержание академий и прочих учреждений, в которых метаморфы жили и становились объектами для исследования, уходило немыслимое количество денег, и куда дешевле было бы отстреливать всех, кто обнаружил в себе способность обращаться, или проводить сложный анализ еще в роддоме, чтобы сделать ничего не подозревающему младенцу смертельную инъекцию. Но большая часть матерей – за исключением, конечно, тех, чьи радикальные взгляды не смягчались даже при виде своей плоти и крови, – ни за что на это не согласилась бы. Женщины бы боролись за жизни детей, хотя бы пока нет стопроцентной гарантии, что гены мутировали, и сходили бы с ума от горя и в попытках отомстить. Тогда у общества появился бы новый враг – толпы обезумевших дам в больничных халатах.