Книга Падение Сжигателя Книг, страница 3 – Энтони Райан

Хотя для очевидцев смерть барона Колбина показалась мгновенной, она знала, что ему было очень больно, потому что чувствовала эту боль сама. В миг, когда их глаза встретились, между ними возник невидимый мост, по которому зверь мог нанести удар. И когда тот ринулся вперед, вонзаясь своей ненасытной сутью глубоко в существо жертвы, она ощутила каждую муку. Сперва воцарилась паника, когда его легкие опали, лишая способности дышать. Следом — вспышка мучительного замешательства, когда лопнуло сердце. Годы подобных разделенных ужасов подарили ей доскональное знание того, как работает тело в миг кончины, поэтому, хотя кровь больше не текла по венам барона, она еще оставалась в его мозгу. Как следствие, он полностью осознавал неотвратимую реальность своего конца, беспомощный ужас от того, как угасают самые последние капли жизни. Слишком малая плата за его преступления, но хоть что-то.

Зверь отступил в тот самый миг, когда жизнь Колбина угасла, и снова свернулся в тугой, сытый клубок, пока она прятала лицо за волосами, притворяясь такой же потрясенной и застывшей, как и все вокруг. Барон Колбин напрягся, его некоторое время била дрожь; рот распахнулся, исторгнув короткий кровавый фонтан, после чего он рухнул на землю совершенно неблагородной кучей.

«Отец?» — спросил старший из его двух сыновей, голос которого, как ни странно, звучал тихо и по-детски для человека столь крепкого телосложения. Он повторил это слово несколько раз, опустившись на колени рядом с неподвижным телом барона, его слова прервались рыданиями. Толпа вокруг места происшествия начала сгущаться, люди замерли в молчании, ошеломленные абсолютной внезапностью происходящего. Вскоре слуги барона проложили себе путь сквозь толпу и бросились на помощь безутешному сыну в его тщетных попытках вернуть к жизни человека, который очевидно был уже мертв.

Как она не раз замечала, людей всегда притягивали сцены внезапной смерти, а не отталкивали, — полезная, пусть и мрачная черта человеческой натуры, ведь обычно это позволяло ей незаметно ускользнуть с места преступления. Но не сегодня.

«Это она сделала!»

Голос прозвучал пронзительным обвинением как раз в тот момент, когда она начала отходить от места происшествия, позволяя себе быть поглощенной нарастающей толпой зевак. Еще одной, менее полезной чертой толпы было инстинктивное стремление отодвинуться от того, кого пометили как чужака, что и подтвердилось сейчас. В мгновение ока она оказалась в одиночестве на голом пятачке грязи, когда горожане образовали вокруг нее круг, в то время как женщина с редкими, торчащими волосами на почти лысой голове вытащила вперед маленького, истощенного ребенка. Женщина продолжала указывать пальцем на хрупкую, теперь одинокую незнакомку, а другой рукой крепко сжимала запястье ребенка. Это был мальчик не старше восьми лет, который извивался в хватке женщины, бросая на незнакомку настороженные, почти виноватые взгляды.

«Мой племянник признал в ней ведьму!» — выкрикнула редковолосая бабища, тыкая пальцем в незнакомку с ножеподобной настойчивостью. «Он никогда не ошибается. Вы все это знаете».

Слово «ведьма» пронеслось по толпе шепотом, в котором смешивались страх, гнев и немалая доля предвкушения. Внезапная кончина барона, возможно, и лишила их пира, но ведьма, требующая расправы, сулила хоть какое-то развлечение.