Книга Вечные Пески. Том 7, страница 45 – Лео Сухов

Мои бойцы знали, что если я и свалюсь, то лишь когда другие бы уже издохли. А ещё знали, что за провинности и своеволие всегда получат по зубам. И при этом за каждого из них я буду стоять до последнего. Только так мне и удавалось поддерживать дисциплину.

Иначе вся эта тяжесть легла бы на плечи командиров и сотников. А у большинства из них опыта командования было ещё меньше, чем у меня. Разве что у ханов-кочевников, да Истора с Урунсихом и Ситранисом навыков хватало.

Впрочем, это я отвлёкся. Плохо мне было очень. Кто не болел морской болезнью, не поймёт. Холодный пот на лбу, слабость в ногах, постоянное желание прилечь. А если долго смотреть в одну точку, на палубу или на стену каюты — становится ещё хуже.

Матросы, глядя на наши мучения, посмеивались, но без злобы. Бруш приказал матросам с камбуза приготовить какой-то настой. Пахло травами, а на вкус было горьковато, с холодящим послевкусием.

Страдающим объяснили, что пить его надо по глотку каждые полчаши, и тогда рвотные позывы ослабеют. Ещё советовали смотреть на горизонт, дыша свежим воздухом. Это, мол, лучшее природное лекарство.

Смотреть на горизонт помогало не всегда. Иногда я просто закрывал глаза и ждал, пока отпустит.

А со свежим воздухом вышло ещё хуже. Внешняя палуба флагмана была заставлена припасами и загонами для скотины. Пробраться можно было лишь по узким проходам, где постоянно сновали матросы, работавшие с такелажем.

Для прогулок места не оставалось. Приходилось выбираться на кормовую надстройку, туда, где стояла баллиста. И дышать там, вцепившись в поручень, а заодно глядя на удаляющийся берег.

Я пил настой тайком, когда никто не видел. Отворачивался к борту, делал глоток из фляги и выдыхал. На удивление, это пойло в самом деле помогало. К исходу третьего дня, следуя советам матросов, я почти избавился от тошноты. Голова ещё кружилась, но далеко не так сильно, как вначале. Да и желудок перестал к горлу подкатывать при каждом крене.

Остальные мои бойцы тоже приходили в себя. Кочевники оказались самыми живучими: к вечеру третьего дня почти все они стояли на ногах. И даже пытались активно помогать матросам с парусами.

Я смотрел на озеро, на серую воду, уходящую за горизонт, и думал, что впереди ещё много дней плавания. А значит, хочешь не хочешь, надо привыкать. Ну и постараться, чтобы меня не выворачивало на глазах у всего войска. Хватит с меня и того, что я выглядел бледнее обычного.

Воевода не имеет права блевать за борт. По крайней мере, при всех. Может разве что ночью интеллигентно срыгнуть в окно. И то лишь, если совсем невмоготу.

Ветер продолжал дуть с юго-востока, и флотилия ползла по озеру едва ли быстрее пешехода. Я прикинул в уме расстояние до южных берегов. Такими темпами мы будем идти до Корабела долго. Слишком долго. За это время орда успеет до Междуречья дойти. А меня это категорически не устраивало.

Я поднялся на кормовую надстройку, где Бруш следил за порядком на палубе. Рядом стоял корабельный шептун Ипшан. Тот самый седой мужчина с амулетами на запястьях, что участвовал в переговорах. Я уже знал, что во всём здешнем флоте таких, как Ипшан, всего четверо. Корабельных шептунов даже на крупные суда не хватает.

Они умели нашептать ветер в паруса. Они могли заставить судно идти против стихии. Но, само собой, их сил хватало не на весь флот, отнюдь. Сам по себе, дар у этих флотских шептунов был довольно слабый. Впрочем, за свои услуги они всё равно просили много. Может, по этой причине их и было всего четверо.