Книга Общественный договор, страница 117 – Лео Сухов

Пока я не вижу у человека в глазах понимания и осознания совершённой ошибки – я не готов его простить. Как я не был готов простить Катю до того, как нашёл её у бандитов. Она не понимала, какую чушь городит и насколько глупо её сравнение меня с маньяком, пока не попала к ребятам, которые и впрямь если не маньяки – то последние отморозки.

Так или иначе, но всё хорошо в меру. В том числе, и прощение. А пропуск столь необходимой части воспитательного процесса, как наказание, чреват рецидивами и увеличением масштабов проступков. Так что теперь, когда Никитич голодными глазами смотрел на копчёности, я на голубом глазу объяснял ему, как отвратительно это мясо и как оно вредно для нежных желудков жителей посёлка. Потому что выкинуть почти сто килограммов мяса в посёлке, который испытывает жесточайший дефицит мяса – это проступок. А если учесть, что за эти сто килограммов несколько человек отправились на перерождение – то это уже преступление. Я бы Никитичу и срок за это впаял…

— Варан – ведь земная зверюга…

— Никитич, варан – падальщик. Жрёт тухлятину, – возразил я. – Наверняка и инопланетное что-нибудь жрал. Нет, тут нельзя рисковать!

Никитич, кажется, начал подозревать, что над ним издеваются. Поэтому, ещё пару секунд потоптавшись на месте, насупился и ушёл. Я не очень понимал смысл этого действа, потому что обиженным на меня он и до этого разговора ходил. И «простил» меня только лишь для того, чтобы отжать мяска.

Большинство «посетителей» просто спрашивали, что это за мясо – и где мы его нашли. А после смотрели голодными и жалобными глазами, но молча уходили, так ничего и не получив. Однако были и те, кто и вправду пытался права качать.

— Слышь, мы тут реально уже без мяса все дуреем! – давешний уголовник минут пять рассказывал, как плохо ему и его дружкам на вегетарианской диете. – Я бы даже сказал, звереем!..

А потом, осознав, что мясо ему давать не собираются, перешёл к завуалированным угрозам.

— Мы реально уже скоро взбунтуемся! – продолжал он свои намёки, не понимая, что слушают его вовсе не из страха.

А почему? А потому что я нашёл своё копьё! С каменным наконечником! Он на него опирался. И его дружки – человек десять – подтянувшиеся на запах, тоже щеголяли кто копьём, кто топориком.

— Ой, страшно, аж жуть! – выдохнул Толстый.

— Поджилки дрожат! Губы трясутся! – поддержал его Вислый.

— Одёжа намокает! – кивнул Толстый.

— И воняет! – согласился Вислый. – Ужас!

— Да вы ваще кто такие-то, чтобы на меня гнать? Я член совета! Я тут решаю вопросы посёлка! – разозлился уголовник.

— Кто «мы»? – удивился Вислый.

— Как это «мы»? – поддержал его Толстый.

— Я тут один! – хором закончили они, глядя прямо в ошарашенное лицо члена совета.

— Алкоголик! – обвинил уголовника Толстый.

— Наркоман! – припечатал Вислый.

— Конченый! – закончил Толстый.

Одному мне кажется, что их родители просто жили в кабинете школьного директора, пока они учились?

— Слушай-ка, член… совета! – я подошёл к уголовнику и крепко схватил своё (уже бывшее) копьё. – А оружие тебе совет выдал, да?

— Никитич мне копьё выдал! Он же главный, типа, – смутился уголовник.

Пока он и его дружки завороженно слушали близнецов, остальные мои «гвардейцы» взяли их в плотное кольцо.

— Очень странно! – сказал я. – Нельзя же давать оружие психически неуравновешенным людям!