Книга Реконкистадоры, страница 56 – Лео Сухов

День четыреста семидесятый!

Вы продержались 469 дней!

Лагерь рабов представлял собой естественную тюрьму — овраг с очень крутыми склонами, по дну которого текла река, с одной стороны ниспадавшая в этот самый овраг водопадом, а с другой стороны — впадавшая в море. Море прикрывал десяток ладей вышронцев, водопад и так был почти неприступный, а вдоль всего склона располагались укрепления, направленные в сторону оврага. Собственно, пяти небольших лагерей на каждом берегу вышронцам хватало, чтобы удерживать тех, кто собрался в овраге.

И начали мы не с лагерей — эти-то никуда не денутся. Начали мы с ладей… Рано утром, когда солнце ещё нерешительно выглядывает из-за края горизонта, как бы проверяя, готовы ли эти букашки лицезреть его прекрасный восход, приданные нашей армии пять больших пушек открыли интенсивный огонь по кораблям. Мы расположились на небольшом скальном мысе — чуть в стороне от оврага и ближайшей крепостицы вышронцев. Причём, благодаря лесному массиву ещё и подобрались незаметно.

Игроки-земляне нападают на вышронцев.

Выберите себе достойного соперника!

Впрочем, нет… Пожалуй, продолжайте тренироваться на кошках.

Вы мне ещё за Сипакну ответите!

Вышронцы, видимо, ожидали всего чего угодно, но только не такой наглости — да ещё и во время мора. Первые три залпа мы произвели по неподвижно застывшим кораблям, на которых ещё и тревогу-то никто не поднял… В результате две ладьи сразу начали заваливаться на бок, медленно погружаясь под воду. Оставшиеся принялись активно шевелить вёслами — прямо как какие-то фантастические сколопендры — и попытались выйти из-под обстрела.

Однако били мы по ним с расстояния метров ста пятидесяти, и пока они сумели уйти на безопасные триста и более метров, где уже сложно было прицелиться по движущейся мишени — ладей осталось всего три. Выжившие после обстрела ящеры спешно плыли к берегу, а у ближайших пяти лагерей с нашей стороны оврага собиралось воинство в три сотни вооружённых бойцов — и ещё парочка решительно настроенных представителей вышронского жречества.

И первый же выстрел из малой пушки в сторону врага обнажил переливающийся барьер… По приказу Борборыча пушкари оставили в покое спешно гребущих подранков — и переключились на пехоту. Ящеры сначала решительно двинулись в нашу сторону, но по мере того, как всё больше снарядов било по щиту, их продвижение начало замедляться. Последней каплей в горькой чаше поражения вышронцев стали ружья, которые буквально завалили щит пулями. После чего один из жрецов, идущих в центре строя, пошатнулся, упал на колени — и щит над его половиной бойцов сразу пропал.

Чтобы выкосить там всё живое, понадобилось всего тридцать секунд. Собственно, следующий залп как раз пришёлся по тем ящерам, кто не успел найти себе местечко за оставшимся щитом. Жрец, державший второй щит, принялся истошно шипеть, активно жестикулировать — и вообще выказывал признаки нервного истощения и крайней усталости. Армия вышронцев остановилась и начала пятиться. Что и стало второй ошибкой… Пока они отступали, щит был снят и над ними, после чего остатки воинов на нашем берегу оврага были безжалостно перебиты.

На другой стороне оврага охрана в бой вступать отказалась — и бодро покинула укреплённые лагеря, свалив куда-то на север. Ситуация первых дней вышронского вторжения повторялась прямо-таки зеркально… Если до появления огнестрела мы бодро сбегали, избегая сражений с крупными силами противника, то теперь так же поступали вышронцы. Система наградила наши смелые действия опытом, а потом обозвала жестокими и бессердечными тварями (видимо, похвалила, если вдуматься…) и напомнила о пользе физических нагрузок для общего оздоровления несовершенных организмов.