Книга Красный Сокол, страница 96 – Аврора Пайель

— Помнишь, что я однажды тебе сказал? Люди запоминают худшее, – говорит он. – Как бы ты ни старался, они помнят только твои ошибки. Ни больше ни меньше. И чем чаще оступаешься, тем дальше они тебя отталкивают.

— Значит, люди идиоты.

— Да, наверное.

Я пытаюсь поймать его взгляд:

— Я обещаю помнить все хорошее, что ты сделал.

Он нервно прикусывает щеку:

— Что, если я не тот, за кого ты меня принимаешь? Вдруг ты узнаешь обо мне что-то, что тебе не понравится?

Он серьезен. Я не представляю, чего он так боится. На его лбу появляется беспокойная морщинка, и я тут же разглаживаю ее одним нежным прикосновением. Однажды от Вестона уже отвернулись, и он думает, что это случится снова. Говорят, молния не бьет в одно место дважды, но как перестать ее бояться? Это как у меня со стрельбой в Денвере. Я понимаю, что это вряд ли повторится, но мне все равно страшно.

— Я знаю тебя, Вестон Паркер, и я тебя не брошу. Все эти слухи – ложь, – говорю я.

— Груда лжи, но все ее проглотили.

Я замолкаю. Горло сжимается, пульс учащается, но я все равно сделаю то, что задумала. Мало кто знает о том, что я сейчас расскажу ему. Я почти никогда не говорю об этом. По крайней мере, предпочитаю, чтобы люди не знали об этой части моей жизни, потому что, как только они узнают, их мнение обо мне меняется.

— Мне известно, каково это, Вест, когда о тебе распускают слухи. Со мной это было в Денвере.

Я дрожу, и он прижимается лбом к моей груди. Сердце колотится как сумасшедшее.

— Я уже рассказывала тебе о стрельбе… Студент убил семь человек в соседней аудитории, а потом двоих в той, где пряталась я. И вот вроде бы все кончилось, но я так и не смогла с этим смириться.

— Чарли, никто и никогда не смог бы смириться с чем-то подобным.

— Нет, ты не понимаешь. В результате у меня появилось что-то вроде ОКР. Каждый раз, когда я оказываюсь в стрессовой ситуации… я не могу сдвинуться с места, пока не досчитаю до десяти.

Я отворачиваюсь от его обеспокоенного взгляда. На меня вдруг лавиной обрушиваются плохие воспоминания, и на глаза наворачиваются слезы.

— Н-не спросишь, почему до десяти?

— Так почему же? – с трепетом в голосе спрашивает он.

— Потому что денверский стрелок девятью пулями убил десять человек. Через несколько недель после случившегося, в конце июня, я попыталась вернуться к учебе, но не смогла. Меня всюду преследовал ужас. Я заперлась в университетском туалете и… Наглоталась таблеток, чтобы навсегда забыть.

— Мне очень жаль, Чарли…

Покачав головой, я грустно улыбнулась ему:

— Уже на следующий день фотографии, где я полуголая шатаюсь по кампусу, разлетелись по всему городу с припиской: «Денверская сумасшедшая».

Вестон вздыхает. Покачав головой, он прижимает меня к себе так крепко, как только может.

— Я приехала в Сиэтл, потому что там моя жизнь стала невыносимой. Куда бы я ни пошла, я слышала, как все вокруг шепчутся обо мне – меня стали стесняться собственные родители. Мне казалось, что весь город знает, все смотрели на меня косо. В итоге я закрылась дома и просидела взаперти все летние каникулы, пока Билл не предложил поехать с ним в Сиэтл.

— Почему ты молчала? Тебе нечего стыдиться. А если кто-то считает иначе, он не заслуживает места в твоей жизни. У меня все по-другому. Марк, нападения, угрозы… Это все моя вина. Иногда мне просто хочется убежать подальше от всего этого, забить и больше не пытаться все исправить.