Книга Немного больше, чем любовь, страница 27 – Женя Онегина

— Давайте пить чай! – предложила тетя Лиза.

— А пироги остались? – оживился Пашка.

До этого момента он сидел хмурый и старался лишний раз не смотреть в окно, когда небо взрывалось новыми вспышками зарниц. К тому же он явно проигрывал сестре эту партию.

— Я думаю, шторм – это отличный повод достать запасы шоколадных конфет и апельсинового джема, – ответила ему тетушка.

За апельсиновый джем Пашка был готов хоть сейчас выйти в море. Об этом в доме знали даже собаки.

Агата поднесла ко рту высокую кружку с ароматным напитком и замерла. Греметь внезапно прекратило, и в комнате воцарилась странная тишина, нарушаемая лишь тихим треском горящих в камине поленьев. А потом раздался дикий леденящий душу вопль. Пашка подпрыгнул, пролив чай себе на колени и мигом забыв про сладости. Собаки зашлись жалобным воем. Елисей с громким стуком поставил свою кружку на стол, преувеличенно спокойно поднялся и проговорил:

— Я проверю веранду.

— Отлично, – невозмутимо ответил ему дядя Алекс и сделал глоток, – потом пойдем на чердак.

— Дарси! Бин! Тишина! – рыкнула Агата на собак, и те снова улеглись, беспокойно шевеля ушами.

Вопль тем временем перешел в протяжный вой. Гостиную озарило очередной вспышкой молнии, тут же раздался оглушающий громовой раскат. На коттедж «Чайка» с новой силой обрушился ливень. Собаки заскулили, забившись под кресло дяди.

Вернулся Елисей, удерживая на вытянутой руке масляную лампу.

— На веранде его нет, пап, – проговорил он.

Дядя Александр удивленно приподнял брови и отложил в сторону газету.

— Вот как? Тогда придется лезть на чердак. Иначе это чудовище не даст нам сегодня спать.

Елисей кивнул, соглашаясь, и добавил:

— У мамы в машине должен быть электрический фонарь. Возьмем его, чтобы не рисковать. Паш, принеси!

— Никуда я не пойду, – ответил мальчишка, – там света нет. Сломаю вам что-нибудь в темноте, еще и виноватым буду.

— Будешь, – подтвердил Елисей, – иди давай!

Вой тем временем продолжался. Уже не такой громкий, особенно на фоне дождя, но вселяющий глухую тоску. Агата представила, как пытается заснуть под эти звуки, и поняла, что не сможет.

— А что вы ищете? – спросила девушка.

— Снежка, – обреченно ответил Елисей и вздохнул, а Агата рассмеялась. – Бедный лысый кот испугался грозы и забился в щель, из которой теперь не может вылезти.

— И часто с ним такое?

— Только во время грозы и фейерверков, – сказал Пашка, – а в гараж я не пойду!

За фонарем пошла Агата. Она не любила, когда мальчишки начинали ссориться из-за ерунды. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на бессмысленное выяснение отношений. Она поняла это давно, едва переехала к маме. К счастью, они обе быстро осознали, что постоянные споры не приводят ни к чему хорошему, и научились жить в мире. Мама стала для Агаты другом. Точнее, лучшей подружкой, с которой можно весело поболтать за чашкой чая и печеньем. И даже Хьюго своим унылым видом уже не мог испортить им настроение. Нет, Агата понимала, почему ее мама много лет назад выбрала холодного невозмутимого финна, оставив маленькую дочь безалаберному Стасу. Станислав Колбецкий был чутким человеком. И очень любил свою семью.

Фонарь нашелся быстро. Гораздо дольше Елисей ходил за стремянкой. Люк на чердак располагался в самом конце коридора на втором этаже, и там стояла кромешная тьма. Елисей балансировал на верхней ступени и пытался сдвинуть крышку люка вверх. Безрезультатно. Она никак не хотела поддаваться. Агата и Паша держали стремянку, тетя Лиза – фонарь. При каждом громком звуке тетушка вздрагивала и светила Елисею в глаза. Елисей ругался сквозь зубы. Дядя Александр стоял в стороне и держал в руках масляную лампу, непрерывно раздавая всем ценные указания. Снежок, чувствуя, что помощь рядом, орал, не смолкая. Собаки вторили ему слаженным хором. Именно в такие моменты Агата понимала, какое это счастье – быть частью большой и дружной семьи.