Книга Немного больше, чем любовь, страница 29 – Женя Онегина

«Моей Агате. С любовью. От пирата».

— Елисей, смотри!

— Что это? – спросил брат.

— Томик «Айвего» Вальтера Скотта. С дарственной надписью!

Юноша аккуратно забрал у нее из рук книгу.

— Агата – это наша прабабушка? Это наверняка ее сундук!

Вместо ответа девушка осмотрелась и, не найдя ничего подходящего, провела рукавом по крышке. В верхнем углу нашлась еле заметная полустертая надпись, но сколько они с Елисеем ни вглядывались, пытаясь разобрать слова, ничего, кроме нескольких букв, разглядеть им не удалось.

Снизу раздался голос тети Лизы, которая интересовалась, как идут поиски ее соковарки.

— Уже идем, мам! – крикнул Елисей и оглушительно чихнул.

Страшный агрегат, состоящий из огромного количества кастрюль и разнообразных трубок, в котором Агата заподозрила бы соковарку в самую последнюю очередь, обнаружился в картонной коробке рядом с люком.

Паша пришел в неимоверный восторг от одного вида паровой машины, но тетушка строго-настрого запретила им пытаться запустить ее без отца.

За ужином, узнав о находке, дядя Алекс счел своим долгом лично наведаться на чердак и порыться в старом сундуке в поисках сокровищ. Агата добровольно вызвалась его сопровождать. Но стоило им подняться наверх, как тусклая лампочка над люком моргнула и погасла. Дядя Алекс достал электрический фонарик.

— Нам в ту сторону, – потянула его за рукав Агата, – а то опять разбудим ос.

— Этого точно делать не стоит, – шепнул дядюшка, словно действительно их опасался.

Александр Колбецкий нашел то, что искал: картонную коробку с черно-белыми снимками и огромный тяжелый альбом, обитый темно-красным бархатом. В нем были портреты: юноши в строгих костюмах, девушки в аккуратных платьях, хмурые старики и серьезные дети. Младенцы с огромными карими глазами. Молодая женщина и двое мальчишек – юные Станислав и Александр. Их Агата узнала сразу. Они же, только уже старше. Пожилая женщина и маленький, едва ли старше года, Елисей у нее на руках.

— Это твоя бабушка Агата? – девушка протянула дяде снимок.

В неровном искусственном свете электрического фонаря лица на старых фото выглядели, как живые. И это пугало.

— Да, это она, – ответил дядя, внимательно разглядывая изображение. – Мы единственный раз приезжали к ней с Елисеем. А вас с Павлом она не застала. Она так и не узнала, что ее любимчик Станислав вернулся. Не дожила. Она души в нем не чаяла. Говорила, что только в нем и сохранился ее бунтарский дух. Он назвал тебя в память о ней, конечно. Говорят, в юности Агата сбежала, чтобы выйти замуж по любви. Но ее муж погиб сразу после свадьбы, и молодой вдове не оставалось ничего иного, кроме как вернуться в отчий дом и выйти замуж за Колбецкого, который давно к ней сватался.

— Никогда не слышала эту историю, – заметила Агата.

Дядя забрал из ее рук альбом, пролистал несколько страниц и указал на парадный портрет. Совсем еще юная девушка стояла рядом с высоким темноволосым молодым человеком. На ней была белая блуза с рядом мелких пуговичек и наглухо застегнутом воротничком-стойкой и длинная темная юбка, а светлые волосы убраны в строгую прическу. А ее глаза… Агата сотни тысяч раз видела эти глаза. В зеркале.

Дядя Алекс улыбнулся, видя ее замешательство.

— Ты очень на нее похожа, девочка моя. Ты была еще совсем крохой, а я вздрагивал от твоего взгляда. Так смотрела на меня она, когда я приходил домой с двойкой или в рваных штанах.