Книга Разбей мое сердце, страница 67 – Ольга Дашкова

Квартира небольшая, но уютная. Много книг и не только по экономике, но и художественной литературы, философии. На стене висит черно-белая фотография ночного города, на подоконнике стоит единственный кактус в простом глиняном горшке.

— Не очень роскошно, – говорит Данил, заметив мой взгляд.

— Зато честно, – отвечаю. – Это твое настоящее пространство, а не декорации для других.

В его глазах появляется тепло, которого я раньше не видела.

— Пойдем на кухню, – предлагает. – Посмотрим, что можно приготовить из того, что есть.

Кухня тоже скромная: старая плита, небольшой холодильник, простая мебель. Но все очень чистое и аккуратное. Данил открывает холодильник, и я заглядываю ему через плечо.

— Паста, овощи, сыр… – перечисляет он. – Могу приготовить карбонару. Или ризотто, если не боишься экспериментов.

— Давай ризотто, – говорю. – Люблю эксперименты.

Данил поворачивается ко мне, мы оказываемся очень близко. Между плитой и столом мало места, и я чувствую тепло его тела.

— Тогда будешь моей помощницей, – говорит тихо, взгляд скользит по моему лицу. Я уверена. Что он сейчас меня поцелует и мы сорвемся в пропасть страсти, но он этого не делает и я не могу понять почему.

Следующий час мы готовим вместе, и это удивительно интимно. Данил показывает как правильно нарезать лук, чтобы не плакать, а я помешиваю рис, пока он варит бульон. Наши движения постепенно становятся синхронными, как в танце.

— Откуда ты умеешь так готовить? – спрашиваю, пока он ловко переворачивает овощи на сковороде.

— Научился по необходимости, – отвечает он. – Когда живешь один и денег мало, быстро учишься превращать простые продукты во что-то съедобное.

В его голосе нет жалости к себе, только констатация факта. Мне нравится эта честность.

— А ты? – спрашивает он, добавляя бульон к рису. – Родители не научили тебя кулинарному искусству?

— Научили, – смеюсь. – Но я предпочитаю теорию практике. В психологии и в кулинарии.

Он смеется, и звук его смеха в тесной кухне кажется особенно теплым. Пока ризотто томится, мы сидим за маленьким столиком с бокалами дешевого вина, которое он нашел в шкафчике.

— Расскажи мне что-нибудь, чего больше никто не знает, – прошу.

Данил крутит бокал в руках и думает.

— Эти татуировки, – говорит он наконец. – Я сделал их не для того, чтобы казаться крутым. Каждая из них означает что-то важное.

— Расскажешь?

Он закатывает рукав, показывая геометрический узор на плече.

— Эту я сделал, когда поступил в университет. На свои деньги, которые копил два года. Она напоминает мне, что я могу всего добиться сам.

Осторожно касаюсь линий на его коже, и он замирает от моего прикосновения.

— А эта? – спрашиваю о второй татуировке.

— Эту… – колеблется. – Сделал после смерти деда. Единственного человека, который верил в меня безоговорочно.

В голосе звучит боль, которую он обычно скрывает. Я накрываю его руку своей.

— А шрам?

— Драка в школе. Защищал младшего пацана от старшеклассников. Получил ножом между ребер, но не пожалел.

Смотрю на него и понимаю, передо мной совсем другой человек, чем тот холодный студент, которого я встретила в кафе. Этот – настоящий. Со шрамами, болью, принципами.

— Твоя очередь. Что-то, что никто не знает.

Думаю секунду.

— Я записываю свои мысли на диктофон, – признаюсь. – Привычка еще со школы. Когда что-то волнует или интересует, проговариваю это вслух, чтобы разложить по полочкам.