Книга После измены. Излечи мою боль, страница 11 – Галина Колоскова

Я замираю.

— Что?..

— Я не был в вашем кабинете в тот день. Но я знаю вас. Вы не способны на хамство и халтуру! — Он поворачивается. Серые, внимательные глаза изучают моё лицо. В них нет жалости, которую я ненавижу, там уважение и решимость. — А ложь нужно наказывать. Особенно ту, что бьёт по профессионалу!

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Комок в горле мешает дышать. Он всё понимает. Видит всю эту грязную кухню.

— Почему? — срывается у меня шёпотом. — Почему вы это сделали?

Он молчит несколько секунд.

— Потому что ненавижу несправедливость… — Он смотрит поверх моей головы. — И потому, что ваш муж — дурак, не понимающий, какое сокровище променял на дешёвый блеск!

От этих слов лёд внутри меня трескается, и сквозь трещины пробивается что-то тёплое и горькое. Не надежда. Но… поддержка. Опора. Которой так отчаянно не хватало.

— Они не остановятся, — тихо говорю, уже больше себе, чем ему.

— Я знаю, — коротко отвечает он. — Поэтому запомните. Если понадобится помощь — я здесь! Не как рыцарь на белом коне. Как коллега. Вам есть на кого опереться, Елена Андреевна.

Он называет меня по имени-отчеству, но в его устах это звучит не формально, а как знак уважения к тому, кто я есть. К врачу. А не к несчастной жене.

Он кивает и уходит твёрдой, уверенной походкой, оставляя меня одну у окна. Я смотрю, как внизу, во дворе, спешат люди, машины скорой. Обычная жизнь больницы, а моя отныне превратилась в поле боя.

Но у меня появился союзник. Неожиданный. Сильный. Хотя его вмешательство лишь разозлит противников. Марина Станиславовна не простит публичного унижения.

Глава 6

Тишина в моём кабинете после окончания приёма — обманчива. Это затишье перед бурей. Буря приходит в виде официального письма, принесённого секретарём под вечер. Бумага с гербовой печатью больницы и грифом «Срочно». Читаю, качая головой. Если коротко — внутренняя проверка моей работы с пациентами, всех моих назначений. Рекомендация о проверке поступила «от общественности».

Я опускаюсь на стул. Бумага хрустит в пальцах. Общественность... Одно слово, за которым я ясно вижу самодовольную улыбку Виктории. Её дядя-депутат начал подключать свои связи.

Начинается ад. Не метафорический, а самый что ни на есть бюрократический. У меня изымают — под расписку — стопки медицинских карт моих пациентов. Каждая запись, каждый анализ, каждое назначение — теперь будут рассматриваться под микроскопом на предмет малейшей ошибки, неточности, отклонения от стандарта. Стандарты, как известно, существуют для идеальных случаев. А ревматология — это всегда уникальный пациент и тонкая настройка терапии.

Я остаюсь после работы. Каждый день сижу в кабинете при свете настольной лампы, пишу оправдательные записки. К каждой карте. К каждому нестандартному, на чей-то предвзятый взгляд, назначению. Это безумие выматывает. Кофе становится моей кровью. Я вижу цифры, диагнозы, даже когда закрываю глаза.

Я превращаюсь в призрак. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Коллеги сторонятся, глядя с жалостью или со страхом… а вдруг их проверять начнут. Только Павел иногда заходит, ставит передо мной бутылку воды и бутерброд. Его поддержка держит меня на плаву.

В один из вечеров, когда я уже почти не различаю буквы на экране, дверь открывается. Без стука. Входит Сергей.