Книга После измены. Излечи мою боль, страница 9 – Галина Колоскова

Глава 5

Утро в больнице встречает меня стеной из взглядов. Быстрых, любопытных, сочувствующих, злорадных. Шепотки за спиной стихают, когда я прохожу мимо. Иду с высоко поднятой головой, с тем же ледяным спокойствием на лице. Я — Елена Кравченко. Ревматолог. Высококлассный профессионал. Всё остальное — неважно.

Но моё спокойствие даёт трещину, когда я вижу её.

Виктория идёт по коридору, опираясь на костыль. Нога в том же гипсе. Она не стала его менять, а демонстративно носит, как знамя. Сверху, над моими жирными черными буквами «ШЛЮХА», кто-то (я не сомневаюсь кто) наклеил большую, яркую, розовую наклейку с милыми зверюшками. Чтобы прикрыть слова. Но скрыть полностью не удалось. Они угадываются под наклейкой и известны всей больнице. Этот гипс — теперь артефакт нашей войны.

Она ловит мой взгляд и улыбается. Широко, победно. Мы проходим мимо друг друга, не сказав ни слова. Воздух трещит от ненависти.

Захожу в свой кабинет, закрываю дверь. Прислоняюсь к ней спиной и закрываю глаза. Глубокий вдох. Выдох. Я должна работать. У меня через десять минут приём.

Но едва успеваю сесть за стол и запустить компьютер, как в дверь резко стучат. Не дожидаясь ответа, заходит заведующая терапевтическим отделением, Марина Станиславовна. На хмуром лице маска озабоченности.

— Елена Андреевна. Пройдёмте ко мне в кабинет. Сейчас же. Нужно поговорить.

Не «Лена», не «дорогая», как обычно, а официально. По спине пробегает холодок нехорошего предчувствия.

Кабинет заведующей терапевтическим отделением, Марины Станиславовны, пахнет кофе, дорогими духами и властью. Запах, который обычно меня не беспокоил. Сегодня он кажется удушающим. Кроме нас в кабинете мужчина в строгом костюме.

— Это представитель службы внутреннего контроля и качества медицинской помощи, — строго говорит Марина Станиславовна, не предлагая сесть. — Тагир Ильдарович. На вас поступила официальная жалоба.

Я стою перед её столом, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Молодой человек с бесстрастным лицом — не враг. Он инструмент. И я догадываюсь, в чьих руках.

— Елена Андреевна, — Марина Станиславовна сцепляет в замок пальцы с идеальным маникюром. — Поступила жалоба от пациентки Клюевой Павелины Петровны.

Уставшее сердце делает болезненный кувырок. Клюева. Милая, кроткая женщина с ревматоидным артритом, называющая меня «доченькой».

— Я веду Павелину Петровну более семи лет, — отвечаю сначала хрипло, но справляюсь с эмоциями. — В последний раз она была у меня на приёме 12-го числа. Жаловалась на усиление болей в кистях. Я действовала строго по протоколу. Коррекция терапии, дополнительные анализы, консультации физиотерапевта.

— Жалоба, — берёт слово молодой человек, — в том, что вы проявили к пациентке грубость, отказались её обследовать, сославшись на отсутствие времени. Вы назначили лечение, приведшее, по словам заявительницы, к ухудшению самочувствия.

Во рту пересыхает. Это чистейшей воды ложь! Кто и как заставил Клюеву сказать такое? Деньги? Угрозы? Обещания какого-то супер-лечения? Или просто воспользовались доверчивостью и страхом одинокой пожилой женщины?

— Это неправда, — говорю тихо, но чётко. — У меня есть запись приёма. Я могу предоставить все назначения, историю болезни. Павелина Петровна никогда не жаловалась на моё отношение.