Книга После измены. Излечи мою боль, страница 33 – Галина Колоскова

Они ошибаются!

Глава 14

Воспаление — это жар. Жар, который прожигает тело изнутри, как ярость прожигает душу. Сейчас передо мной сидит Валентина Степановна, восемьдесят лет. Её колени — это булыжники, обёрнутые истончённой, лоснящейся от втираний кожей. Каждое движение даётся ей со стоном. Но сегодня она пришла не только из-за боли.

— Доченька, — хрипит она, хватая мою руку узловатыми пальцами. — Мне сказали… что вас тут обижают. Та молодая, яркая… а ваш муженёк. Это правда?

Выцветшие от возраста глаза полны такой искренней тревоги, что комок встаёт в горле. Даже здесь, в моём последнем убежище — у кабинета врача — уже обсуждают слухи. Больница — это большой, злой улей, и жужжания не избежать.

— Валентина Степановна, давайте о вас, — мягко уклоняюсь от ответа, нажимая на тонометр. Давление зашкаливает. И не только из-за подагры. — Вы очень переживаете. Это усугубляет ваши симптомы. Вам нужно спокойствие.

— Какое уж тут спокойствие, — машет она рукой, — когда несправедливость творят. Я старая, и всё вижу. Вам надо бороться, голубушка. Не сдаваться!

Её простые и прямые слова, будто вливают в мой стержень сталь. Женщина, которая сама едва ходит, думает о моей борьбе. Я делаю ей обезболивающий укол, выписываю направления на новые анализы, чтобы скорректировать терапию. Руки работают на автомате, профессионализм — моя броня. Но внутри я готовлюсь к другому бою.

После приёма, выходя из больницы через служебный вход, замечаю дорогую иномарку с тонированными стёклами и дядю Виктории, Виталия Аркадьевича. Он стоит, прислонившись к машине, в дорогом пальто. Его присутствие здесь, в этом месте, — акт демонстративной силы. Он не ждёт, а является.

— Елена Андреевна, — окликает меня низким, бархатным голосом. — Пять минут вашего времени. В моей машине. Поговорим о вашем будущем. И о будущем одного хирурга по фамилии Марков. Думаю, вам будет интересно.

Он открывает заднюю дверь. Внутри — кожаный салон, полумрак. Ловушка. Войти туда — значит признать его власть, его правила игры. Я замираю. Страх, холодный и липкий, подползает к горлу. Этот человек может многое. Посодействовать увольнению. Запустить проверку на Павла, начать давить.

Разглядываю внимательно его лицо, замечаю маску непоколебимой уверенности, и вижу за ней то же, что и у Виктории, — презрение. Презрение к тем, кто слабее, кто не в системе. И этот взгляд выжигает страх дотла. Остаётся ярость.

— Нет, — говорю, глядя ему прямо в глаза. — Разговор, если он вам необходим, может быть исключительно официальным. В присутствии свидетелей. И на нейтральной территории. Ваш автомобиль — не нейтральная территория, Виталий Аркадьевич.

Его брови чуть приподнимаются. Он не ожидал отказа.

— Вы не понимаете, с кем разговариваете, девочка.

— Прекрасно понимаю. С человеком, который использует служебное положение для защиты плагиата и семейной репутации. И я не девочка. Я — врач Кравченко. И сейчас мы все вместе пойдём в кабинет к главному врачу. Если у вас есть что сказать — скажете при всех.

Я поворачиваюсь и иду обратно в больницу, не оглядываясь. Сердце колотится, но шаг твёрд. Через минуту на моём телефоне горит экран: сообщение от Павла. «Где ты? Он здесь. Идёт к главному. Будь готова». Я печатаю: «Иду. Встретимся там».