Книга После измены. Излечи мою боль, страница 35 – Галина Колоскова

Глава 15

Виталий Аркадьевич медленно поднимается, обозначая своё присутствие. — Достаточно! — говорит он ледяным тоном. — Все эти детективы с записями и обвинениями — не для этого кабинета. Есть приказ о проверке. Проверка всё расставит по местам. А вы, молодые люди, — взгляд депутата скользит по мне и Павлу, — будьте осторожнее в своих обвинениях. У нас есть и на вас компромат. Особенно на вас, доктор Марков. Не все ваши прошлые «подвиги» в столичной клинике забыты. Стоит копнуть…

Это прямая угроза. Павел не меняется в лице, но я вижу, как дёрнулась мышца на скуле. У него есть своё прошлое. О чём говорит депутат?

В этот момент в кабинет, не стучась, вбегает запыхавшаяся медсестра из регистратуры. Она вся раскраснелась, в руках — стопка бумаг.

— Иван Васильевич! Простите за вторжение! Это срочно! Принесли из лаборатории! По тому делу, которое вы просили срочно проверить!

Она кладёт перед главврачом папку. Он, смущённый, открывает её. Листает. Его лицо становится всё серьёзнее.

— Что это? — спрашивает Виталий Аркадьевич.

— Это… — главврач откашлялся. — Это результаты внеплановой гистологии. По биопсии синовиальной оболочки пациента Семёнова, которого вела Елена Андреевна, а оперировал Сергей Александрович. Подозрение на пигментный виллонодулярный синовит. Хотел проверить правильность их диагнозов.

Все замерли. Это редкое, сложно диагностируемое заболевание, которое часто маскируется под банальный артроз или повреждение мениска. Я его заподозрила и настояла на биопсии, на операции которую проводил Сергей. Это моя профессиональная интуиция.

— И что? — нетерпеливо спросил депутат.

— Результат подтвердился… — говорит главный врач, глядя на Сергея. — Сергей Александрович, в своём операционном заключении вы указали «дегенеративные изменения синовии». Гистология говорит о другом. Очень о другом. Почему в заключении расхождение?

Сергей белеет. Он поторопился. Знал, что я настаиваю на биопсии, но был настолько уверен в своём«гениальном» диагнозе, что не стал дожидаться результатов. Или не захотел ждать? Это — врачебная ошибка. Грубая. Которая теперь всплыла.

— Я… я ждал официального ответа, он пришёл позже… — бормочет он.

— Официальный ответ датирован вчерашним днём. А ваше заключение — недельной давности, — холодно замечает Павел. — Интересная последовательность.

Кабинет взрывается. Виктория кричит, что это происки, что это я подстроила. Сергей пытается оправдаться. Депутат давит на главврача, чтобы тот «разобрался без скандала». Павел стоит, как скала, и требует протокола врачебной комиссии по факту расхождения диагнозов.

А я смотрю на этот хаос. На человека, который был моим мужем и только что продемонстрировал моральное и профессиональное падение. И понимаю, что это ещё не конец. Это только начало конца.

Главный врач, под давлением с двух сторон, принимает соломоново решение.

— ХВАТИТ! Замолчите! — он бьёт кулаком по столу. — Ситуация ясна. Проверка по докладам и по этому клиническому случаю будет проведена ускоренно. Комиссия будет работать в расширенном составе, с привлечением внешних экспертов из медицинского университета. До её решения никто не выступает на конгрессе. Никто! А теперь все — ВОН из моего кабинета!

Мы выходим. Виктория, рыдая от бешенства, уезжает с дядей. Сергей, не глядя ни на кого, стремительно шагает в своё отделение. Мы с Павлом остаёмся в пустом коридоре.