Книга Любовь без срока давности, страница 82 – Ольга Коротаева

— Что-то хотите мне сказать, Нина Ивановна? – почти мурчит и жмурится от удовольствия и осознания собственной неуязвимости Рогов.

— Я бы предпочла не разговаривать с вами, – отвечаю зло и, сдерживаясь, всё же задаю мучащий меня вопрос: – Зачем вы приказали убить одноглазого человека?

— Не понимаю, о чём вы, – ещё шире улыбается Рогов.

Но я-то вижу, что не только понимает, но и глумится. Жалею, что оперативник от меня далеко, сжимаю тот самый ржавый гвоздь, который прихватила с собой. Сейчас с удовольствием лишила бы глаза и этого оборотня.

— Это же вы приказали бедняге отравить меня, – говорю мрачно. – А ещё удивлялись, что нашёлся глупец, который не побоялся напасть на судью неподалёку от вас. Зачем надо было его убивать?

— Это вас нужно спросить, – не сдаётся оперативник и приподнимает брови: – Возможно, вам хотелось прикрыть грязные делишки отца своего любовника? У меня есть свидетели, что это якобы нападение организовали вы сами, чтобы пресечь слухи о том, что люди на заводе отравились вовсе не хлором.

— Вы сумасшедший, – говорю я. – Зачем мне это?

— Потом придумаю, – слегка поморщившись, отмахивается Рогов и, ухмыляясь, смотрит на противника. – А сейчас, – вытащив пистолет, неожиданно бросает его Василию, – даю тебе последний шанс.

Отец Вани ловит оружие, парой быстрых движений проверяет магазин и уточняет:

— И для кого эта пуля?

— Тебе решать, – хищно кривится Рогов, кивает на меня: – Если желаешь Нине добра, убей её! Или отдам женщину своим парням.

У меня дыхание от ужаса перехватывает, а Василий в порыве ярости мгновенно вытягивает руку, раздаётся звук выстрела. Всё происходит так быстро, что я ещё пару мгновений пытаюсь осознать трагедию, а тело отца Вани уже тяжело наваливается на меня. Холодея от ужаса, перевожу взгляд на Рогова.

— Ой, – ухмыляется он, – кажется, это был холостой патрон. Но кто об этом узнает? А я лишь защищался.

Лжедоктор, который стоит за диваном, где вольготно расположился Рогов, наводит дуло пистолета, из которого только что застрелил Василия, на меня. Зажмуриваюсь…

— Стой, – велит Рогов, я распахиваю глаза. Степан Деомарович поднимается и направляется ко мне. Невольно вжимаюсь в спинку, когда он, спихнув тело на пол, усаживается рядом и, положив руку на спинку дивана, улыбается мне так, словно мы у него на работе: – Нина, вы мне нравитесь. Честно! Я не хотел бы терять вас. Может, мы сумеем договориться?

Смотрю на него и борюсь с желанием вцепиться в противную рожу. Но зная, что на меня направлено дуло, сижу без движения. Будто со стороны слышу собственный бесцветный голос:

— Что вы хотите?

— Хочу, чтобы вы жили долго и счастливо, – берёт меня за руку Степан. О, как хочется вырвать кисть и двинуть оперативнику по роже! А Рогов продолжает обманчиво ласковым тоном: – Родили бы ребёночка. Может, стоит ради этого забыть небольшие неприятности?

— И помочь уладить те, что коснулись вас? – понимающе уточняю я и качаю головой: – Вы же сами говорили – я всего лишь цивилист. Уголовные дела не по моей части.

— Так это же легко исправить, – мягко уговаривает меня Рогов. Поглаживая мою кисть, смотрит в глаза. – Один звонок Розе Игнатьевне, и в вашей карьере произойдёт приятное изменение. Что скажете?

Я молчу, не зная, что ответить. Откажусь – и меня сразу убьют. А может, не сразу… Содрогаюсь, вспоминая слова Рогова о том, что отдаст меня парням. Но согласиться – значить продать этому дьяволу с ласковой улыбкой и тело, и душу. Стать второй Светланой без прав и воли. Быть пешкой, которую можно трахать, а можно бросить на растерзание псам, когда нужно будет отвлечь от себя внимание других опасных тварей.