Книга Арахнид, страница 126 – И. В. Офелия

Эдит была на взводе. Пот от тревоги пахнет иначе, чем от страха. А это был не страх – это была ярость. Ее взгляд не отрывался от меня, но мое внимание оказалось приковано к пульсирующей жилке на ее тонкой шее, что виднелась из-под платка.

Стук в голове становился все громче, желудок сводило тошнотой. Я шагнул к Эдит – и тут же получил жесткий толчок в грудь.

Моя рука вцепилась в ее вьющиеся светлые волосы, платок сполз на шею. Она отбивалась, и от этого движения перед глазами все сузилось до тоннеля. Слюна во рту скопилась так быстро, что я начал задыхаться. Еще одна горячая капля крови из глаза скатилась по щеке.

Я запрокинул голову Эдит, открывая шею.

— Прекрати! – закричала она. – Люка!

Звук моего имени ударил в сознание – призрачная тень того, что еще осталось от цивилизованного меня. Но этого было недостаточно.

Я укусил ее. Прямо через шарф – моих клыков хватило, чтобы пробить ткань насквозь. Эдит взвизгнула, забилась, заколотила руками. Я пил, но кровь тут же подступала обратно. Я не мог проглотить ее – на вкус она была чистой кислотой.

Я резко оттолкнул девушку, повернулся к стене, согнулся пополам и закашлялся, выплевывая черную кровь на пол. Тело словно с самого начала не хотело пропускать ее дальше глотки. Но попытаться стоило. Хотя бы чтобы обмануть организм, заставить его думать, что он не так уж и голоден.

— Почему? – всхлипнула она, стаскивая шарф и разглядывая черное пятно на нем.

— Я умираю от голода.

— Но делить кровь…

— Знаю, – простонал я, разворачиваясь и приваливаясь к стене. – Я не знаю, что еще делать, Эдит. Она морит меня голодом.

— Мне все равно, что тебе придется сделать, – едва ли не прошипела Эдит, чего я за ней раньше не замечал. – Мирись с Алиной. Торгуйся, умоляй, унижайся – мне плевать. Думаешь, пересидишь – и она простит? Даже не надейся. Она не знает пощады.

— Я не стану умолять…

— Тогда ты можешь умереть.

Ее губа дрожала, она смотрела в пол в нескольких шагах от себя и теребила испачканный шарф.

Впервые я заметил тонкий неровный шрам у нее на горле. Бледно-белый, едва различимый. Метка создания, ее величайший позор.

От ее мрачности мне стало не по себе – это прозвучало не как совет, а как приговор. Я не понимал, то ли это лихорадка мутит рассудок, то ли Эдит говорит серьезно. Но взгляд ее твердил об искренности. Видя мое недоверие, она лишь покачала головой и вышла.

Только когда она ушла, я с трудом узнал то существо, в которое превратилась Эдит. Честно говоря, я не понимал, гордиться мне или тревожиться.

Что-то во мне перевернулось.

От голода или от стыда – я не ведал.

Нос защекотало. Легкое покалывание, едва ощутимое, пробежало по носу, затем по щеке. Что-то меховое.

Я приоткрыла глаз – прямо в лицо мне смотрел хвост. Но когда я попыталась его схватить, он безжизненно повис в руке.

У нас нет домашних животных.

— Двадцать, – донесся голос Сайласа из угла комнаты.

Обзор заслоняла бурая шкура. Приподнявшись, я увидела, как он ухмыляется, выглядывая из-за меха.

— Что прости? – Я откашлялась и отбросила шкуру в сторону, только чтобы обнаружить под ней другую.

Вокруг меня высилась груда подобного добра. Насыщенные коричневые и песочные оттенки, пятнистые и полосатые, шелковистые и пушистые. Он свил вокруг меня самое дорогое гнездо, и я удивлялась, как не задохнулась во сне. «Задушена подарками» – пожалуй, точное описание.