Книга Арахнид, страница 173 – И. В. Офелия

Когда она, запыхавшись от танца, выбралась из круга, из ее рта паром вырывалось разгоряченное дыхание. Она отошла к краю, подальше от жара, пока не добралась до снега, и повалилась на спину, утопая в белой перине.

Я приближался к ней медленно – так подходят к дикому зверю, что может в любой момент сорваться с места.

— У тебя лихорадочный вид.

— Мне просто хорошо. – Она смотрела в бескрайнее небо, снежинки усыпали волосы, а щеки горели алым.

Я лег на спину рядом с ней и тоже уставился на звезды.

— Ты когда-нибудь думал, как мы дошли до этого момента? – прошептала она.

Взгляд ее не отрывался от звезд, а мой – от нее. Звезды отражались в ее глазах – широко распахнутых, полных изумления, таких огромных, что в них могло поместиться целое созвездие.

— Зачем думать о прошлом?

— Потому что будущее бесконечно, а о том, что позади, гадать проще. Разве ты никогда не задумывался? – Ее глаза наконец встретились с моими, грудь вздымалась, дыхание восстанавливалось после танца.

Ее улыбка была такой яркой, такой искренней и живой. Столь прекрасной, что при взгляде на нее можно было расплакаться.

— Мне кажется, все, что было до тебя, не имеет значения.

Слова слетели с губ – я с трудом верил, что они мои.

Улыбка Алины погасла, но я быстро понял: не от неудовольствия. Она перекатилась на меня, обхватила ладонями мое лицо, и наши губы встретились.

Глаза мои распахнулись, никак не мог заставить себя сразу их закрыть. Я часто сомневался, реальна ли Алина вообще. Мне казалось, стоит моргнуть – и видение исчезнет, а я проснусь. Этого мгновения я не ждал, но оно заставило думать, что, может, это я горю в лихорадке, погруженный в сон.

Я обвил ее руками, ладонь легла на затылок, и поцелуй стал глубже.

Она была совершенством. Моя любимая буря, воплощение ярости и гнева, та самая тишина перед раскатами грома, сила, способная сдвинуть камень, что лежал на месте сердца. Ее губы были такими холодными, что мне хотелось поглотить ее целиком, чтобы она больше никогда не теряла тепло, чтобы никто, кроме меня, не касался ее плоти до самой смерти – и даже тогда я бы сидел у ее могилы, пока она не вернется ко мне в следующей жизни. Мне было все равно, сколько это займет времени. Что проку в вечности, если в ней нет того, кто делает жизнь стоящей?

Алина прервала поцелуй – губы ее замерли в дразнящей близости от моих.

— Ты любишь меня?

— Нет, – ответ сорвался почти мгновенно, и сердце сжалось сильнее. – Слишком слабое слово, чтобы описать то, что я к тебе чувствую, но одновременно единственное, которым я могу это описать.

Она смотрела на меня. Звезды за ее спиной мерцали, словно ореол.

— Я чувствую, что, если ты покинешь этот мир, звезды погаснут, и пламя во мне угаснет вместе с ними. Я бы остался с тобой, даже в смерти, пока сам не начал бы разлагаться прямо на месте. Я бы с радостью скормил себя птицам, насекомым, стал бы прахом, как велит природа, – рядом с тобой.

— Сайлас…

— Я знаю, что у нас уговор, но я хотел попросить тебя как полагается.

Я медленно потянулся к нагрудному карману пальто и достал маленький, мерцающий предмет.

— Пожалуйста, Алина.– Я держал ее лицо одной рукой, мы касались лбами, большой палец гладил ее щеку. Она была такой теплой, такой живой. Я закрыл глаза – боялся смотреть на нее. Я держал предмет между нами,– кольцо. – Будь моей.