Книга Сердце на льду, страница 100 – Анна Эйч

— А я, значит, всё преувеличиваю, да? Курт, она не даёт мне выполнять прыжки, которые я могу сделать с закрытыми глазами! Ни один тренер не станет лишать себя и своего спортсмена шанса заработать высокие баллы! Неужели ты не понимаешь: мои результаты автоматически принижают достижения Лэнгтон, её звёздной фигуристки?

Курт даёт мне выговориться. Он внимательно смотрит на меня, молчит пару минут, явно обдумывая услышанное, а затем выдаёт:

— Тебе нужно обо всём рассказать!

— Кому?

— Дирекции клуба. Они должны провести внутреннее расследование. Ты подвергалась агрессивному буллингу и несправедливому отношению! Они обязаны это исправить!

— И что это даст?

— Ты сможешь спокойно тренироваться.

Я горько усмехаюсь и качаю головой.

— Этого не будет. Рита выйдет сухой из воды, а я точно вылечу.

— Я помогу…

— Чем? Никто тебя слушать не станет! На кону репутация одного из крупнейших комплексов по подготовке спортсменов к Олимпиаде. Они замнут это дело и выбросят меня, как ненужную вещь! – уже на повышенных тонах отвечаю ему.

И это говорю я? Наивная восемнадцатилетняя девчонка? Неужели Курт и правда настолько простодушен, что верит в справедливость данного вопроса?

— Детка, здесь не Россия, просто так буллинг замять не получится…

— Думаешь, вы лучше нас?

Вот мы уже и ссоримся. Узнаю в нас Элли и Картера – тех двоих, которые никогда не договорятся, кто играет в хоккей лучше: русские или канадцы.

— Я так не говорил, я имел в виду…

— Завтра комиссия объявит своё решение в отношении меня! – перебиваю его резким заявлением.

— За тот самый жест, благодаря которому ты стала звездой интернета?

— Да. Меня уже завтра могут лишить и возможности поехать на Олимпиаду, и гражданства заодно! – выпаливаю я, глядя на ошеломлённого Курта.

Небеса! Нельзя было хотя бы сегодня не поднимать эту тему? Я ещё не смирилась с мыслью о том, что завтра все мои мечты могут разбиться вдребезги. Курт молчит. В комнате наконец-то становится тихо. Давяще тихо. Слышно лишь моё тяжёлое дыхание и приглушённый шум улицы за окном.

— Этого не случится, – наконец прорезается спокойный голос Максвелла.

— Надеюсь… – пожимаю плечами и устало падаю обратно на кровать. Мягкое покрывало приятно холодит разгорячённую кожу. – Но я сейчас вообще не хочу об этом думать, понимаешь?

— Конечно понимаю, – он грустно улыбается и осторожно тянется к моему лицу. Тёплая ладонь мягко касается щеки. – Прости, я не хотел тебя расстраивать. Просто мне было важно понять, что с тобой происходит.

Когда он так смотрит на меня – внимательно, нежно и немного виновато – я теряю всякую связь с реальностью. Мне сразу становится плевать на все возможные проблемы. Чёртов доктор Максвелл! Одним взглядом лечит и обезболивает мою душу лучше любого лекарства.

Я хитро улыбаюсь и перекидываю через него обнажённую ногу.

— Зефирка, пока ещё слишком рано… – он мгновенно улавливает моё настроение и занимает оборонительную позицию. Вот же угораздило меня запасть на врача!

— Я сама буду решать, когда рано или поздно! – смеясь, иду в атаку.

— Се… – но я тут же затыкаю его рот поцелуем, надеясь на быструю капитуляцию.

Максвелл позволяет себя поцеловать, но отвечать не спешит. Его губы мягкие и тёплые, но пока неподвижные.

— Стоп! – он бережно отстраняет мои запястья, удерживая меня на безопасном расстоянии. В его глазах мелькает беспокойство вперемешку с заботой. – Я сказал: сейчас ещё слишком рано!