Книга Сердце на льду, страница 56 – Анна Эйч

В общем, собрав сопли я в боевом настроении прихожу на тренировку. Нужно показать Рите на что я на самом деле способна.

* * *

— Лэнгтон, иди отрабатывать шаги! Джонс, на центр – пробуем связку с прыжком! Золотова, отдыхаешь! – командует тренер.

— Но… – пытаюсь возразить я.

— После Аманды покажешь программу целиком, – резко обрывает меня Рита, и я послушно замолкаю.

Наверное, она специально усадила меня на лавку, чтобы я восстановила силы перед выступлением. Возможно, я слишком самоуверенна. Рита просто закаляет мой характер: не хвалит лишний раз, чтобы во мне проснулась та самая здоровая спортивная злость и желание доказывать ей снова и снова, что я достойна места в сборной.

Убедив себя в том, что всё делается исключительно ради моего же блага, смиренно жду своей очереди, разминаюсь и мысленно прокручиваю программу.

Спустя полчаса тренер наконец кивает мне, приглашая занять место в центре катка, и направляется к аппаратуре включать музыку.

Да начнётся битва!

Первые аккорды кавера Evanescence «Bring Me To Life» касаются моего тела, заставляя извиваться его замысловатой волной. Начало номера всегда мелодичное и чувственное: именно в эти мгновения устанавливается эмоциональный контакт с судьями. Сейчас мой единственный строгий арбитр – Рита, но смотреть на её суровое лицо нет никакого желания. Она слишком пристально следит за каждым моим движением и скрупулёзно выискивает малейшую ошибку.

Не думай об этом, Золотова! Просто танцуй!

Взмахиваю рукой, которая словно крыло, вот-вот поднимет меня в воздух. Резкий поворот головы и пронзительный взгляд, адресованный куда-то в пустоту. Мне не нужен якорь на трибунах, я не играю по правилам, всю программу я планирую заигрывать с воображаемой публикой: то бросать пламенные взгляды, то обдавать надменным холодом. Наблюдающие должны поверить в мой номер, забыть о технике и погрузиться в иммерсионный театр, который я для них подготовила. Концепция моей программы две личности: черное и белое. Вся хореография построена на контрасте резких и нежных движений. Я играю ангела и дьявола одновременно, ловко переключаясь с одного настроение на другое, будто в меня вселились два противоположных существа, ведущие отчаянную борьбу за власть над моим телом.

Ангел превращается в лебедя и взлетает над ледяным озером в двойном прыжке, мягко приземляется и переходит в кантилевер, почти касаясь головой морозной глади и ломая законы физики.

Но тут демон перехватывает инициативу, агрессивно закручивает своё тело в дерзкую спираль, откатывается назад, бросает острый взгляд и с ядовитой ухмылкой словно застывает в воздухе в амплитудном шпагате. Ни один бит не пропущен, ни одна яркая нота не проигнорирована. На каждую приходится точка или протяжное движение. Ангел не сдаётся, просит демона отпустить его, взвывает, падает на колени в центре огромной арены и словно на публичной казни обращается к беспощадной толпе с мольбой спасти его. Демон непоколебим: он разрезает лёд сверкающим лезвием, отталкивается и закручивает своё естество в смертельном пируэте. Тройной сальхов – это эффектно, но недостаточно сложно. Ангел снова выходит на поле боя: ранен, но не готов сдаваться. Он зол и решителен, вырывает победу ценой своих крыльев. Тьма уже примеряет корону, но кто сказал, что короли не умирают?