Книга Дотла 2. Красная королева, страница 39 – Анна Эйч

Я скидываю тренч, оставаясь в одних кружевных трусиках и соблазнительном полупрозрачном лифе. Моя кожа покрывается мурашками – не только от прохлады кабинета, но и от внутреннего трепета, смеси стыда и отчаянной решимости.

— Я приехала трахнуть тебя, – заявляю я со всей серьёзностью намерений. Вульгарность моих первоначальных мыслей трансформируется в дерзкую откровенность. – Хочу раздвинуть ноги, – запрыгиваю на стол и усаживаюсь прямо на чертежи, чернильные линии будущих зданий впечатываются в мою кожу, как временные татуировки. – А потом ласкать тебя губами, чтобы ты стонал моё имя, и все в этом здании знали, кому ты принадлежишь!

— Боже, – вырывается у него хриплым шёпотом. – Ты смерти моей хочешь? – Дэн держит руки на бёдрах, плотоядно разглядывая изгибы моего тела. Его зрачки расширяются, поглощая серую радужку глаз.

— Конкретно сейчас – твой член, – заявляю я и, раздвинув ноги, кладу пальцы на свою изнывающую промежность. Тончайшее кружево трусиков не скрывает, а лишь подчёркивает мою готовность. – Заставь меня стонать, Куртов!

И он выполняет мою просьбу с безукоризненной точностью. Его руки – одновременно нежные и властные – скользят по коже, оставляя за собой огненные тропы. Он целует мою шею, спускается к ключицам, обводит языком контуры груди сквозь тонкую ткань лифа. Дыхание становится рваным, прерывистым – моё и его сливаются в единый такт примитивного, древнего как мир ритма.

Дэн подхватывает меня под бёдра, усаживает на край стола, одним резким движением сдвигая в сторону шелковистую преграду трусиков. Его пальцы находят средоточие моего желания, умело разжигая пламя, которое я так отчаянно хотела ощутить. Он опускается на колени, и его язык заявляет права на меня, заставляя меня издавать сдавленные стоны. Каждое его прикосновение – это искусство, отточенное до совершенства, но в моём сознании всё равно мелькает непрошеный образ.

Я запускаю пальцы в его волосы, непроизвольно взъерошивая их, делая более… знакомыми. Он расстёгивает брюки, и я чувствую его возбуждение – твёрдое, настойчивое. Одним слитным движением он входит в меня, заполняя пустоту, и начинает двигаться – сначала медленно, затем всё быстрее, подстраиваясь под мою нетерпеливость.

Я хотела, чтобы он вытеснил из меня все мысли о Стасе, но, закрывая глаза, я каким-то непостижимым образом вижу не Дэна, не красавчика в белой рубашке с безупречной улыбкой, а растрёпанную пышную чёлку и чёрную футболку. В ушах продолжает отдаваться его хриплое «Кузнечик», произнесённое с такой интимной нежностью, что сердце сжимается в тугой комок.

В этот раз я отдаюсь одному мужчине, а представляю другого. И хоть у них одно лицо, одни глаза и та же фигура, не было в моей жизни настолько разных людей, как братья Куртовы. Один – воплощение стабильности и совершенства, другой – хаос и свобода. И мне, запутавшейся между рассудком и инстинктом, всё труднее понять, какая часть моей души какому принадлежит.

Вика.

После случившегося Дэн больше не возвращался к обсуждению нашего статуса. Он воспринял моё спонтанное появление на объекте обнажённой как безмолвный знак примирения – капитуляцию в нашей невысказанной войне. Утром меня ждал роскошный букет белоснежных роз, источавших тонкий аромат свежести и (это просто смешно) невинности. Он стоял в гостиной и будто насмехался надо мной, иронично подчеркивая противоречивость моего внутреннего состояния. Также Дэн не забыл напомнить мне, что я всё ещё его невеста, скинув контакт именитого стилиста, к услугам которой прибегали знаменитости, жаждущие создать незабываемые свадебные образы.