Книга Диагноз: разведенка, страница 6 – Марта Роми

— Мне пора, — говорю я поднимаясь.

— А ты кошку мою найдёшь? — вдруг хватает меня за руку она. — Найди, пожалуйста. Они же её заберут. И где потом искать? Президенту только писать… Найди, пожалуйста.

— Я найду, — беру её за руку, жалею по сухонькой ладошке. — Обязательно найду и покажу её вам.

— Хорошо, милочка…

Я поднимаюсь, оборачиваюсь и вижу Стужева. Он стоит, прислонившись к углу, сложив руки на груди.

— Ничего, что я с ней говорила? — спрашиваю я, подходя к нему.

— Ничего, — глядит на меня как-то странно он. — Она давно одна. Дети к ней не приходят. Отпускать отсюда её нельзя. Она в последний раз газ открыла, хотела с соседями бороться. А кошка уже давно умерла. Старая была. У меня доживала.

— Мне так жаль её, — сдерживая всхлип, зажимаю рот рукой.

Как-то вмиг все мои проблемы не то что поблекли, а просто перестали существовать. Разве важно, что тебя бросил какой-то мужик, если тебя бросили дети? Разве важно, кто тебя предал, если ты всю жизнь будешь искать давно мёртвую кошку, потому что она единственное твоё близкое существо?

— Я хочу подышать, можно? — просительно смотрю я на психиатра.

— Можно, — кивает он. — Иди за мной.

Я семеню за ним, пока он шагает широкими уверенными шагами. Мы останавливаемся возле белой двери без опознавательных знаков. Степан Васильевич заходит в комнату, а я жду в коридоре, не зная, можно ли мне туда. Через минуту он выходит с курткой в руках.

— Надень, — он подаёт мне её, и я легко ныряю в рукава, закутываюсь в уютную одежду.

— Спасибо.

Мы спускаемся по лестнице на несколько пролётов, я даже не считаю, насколько именно. А потом выходим в курилку. Мне сразу это понятно, потому что урна полна окурков, и на утоптанном снегу тоже они. А само пространство дворика едва ли можно назвать большим.

— Только у меня нет сигарет, — говорит он, пристально глядя на меня.

— Мне не нужно, — оборачиваюсь к нему. — Спасибо.

Он только в своей докторской одежде, а я в его куртке. Так что да, тут есть место для благодарности. И он вывел меня сюда, хотя, понятное дело, не должен.

— Почему ты подошла к ней? — спрашивает вдруг он.

— Просто подошла, — пожимаю плечами я.

— Почему?

— Ну… Она выглядела так… Не знаю как сказать, — потерялась я.

— Одиноко? — помогает мне он.

— Наверное…

— А где ты работаешь? — меняет тему он.

— Нигде, — опускаю голову я, ведь теперь, мне кажется, это самой большой моей ошибкой. После замужества за уродом, конечно же.

— Муж был против?

— Да, — мне становится некомфортно в потоке этих вопросов, поэтому я решаю уйти от серьёзности: — Я не дождалась тебя в палате. Теперь буду наказана, как плохая девочка?

— Ты нарываешься, Ангел мой, — усмехается он, не настаивая на дальнейшем обсуждении моей жизни.

— Так и было задумано, — вворачиваю я ответочку его же словам. — Ладно, пойдём, а то ты замёрзнешь.

— Ты обо мне беспокоишься? — вскидывает бровь он.

— Ну как же я могу о тебе не беспокоиться, милый? — делаю шаг к нему. — Я планирую провести с тобой страстную ночь. Будет очень некстати, если ты заболеешь.

— И правда, — низким бархатным голосом говорит он, и по моей коже только от этого голоса пробегают мурашки. — Будет очень некстати.

— Пойдём, — тихо говорю я. — Я хочу тебя поцеловать.

— Ты такая, нетерпеливая, — мурлычет он, придвигаясь ко мне ещё ближе.