Книга Попаданка в беременную. Случайная жена дракона, страница 69 – Анжелика Янчевская

Я помню, как отстранилась от него, дрожа всем телом. А он просто стоял и смотрел на меня. Не извиняясь. Не оправдываясь. Не пытаясь объяснить или сгладить ситуацию. Он взял меня за руку. Его пальцы были горячими, почти обжигающими, подвёл меня к камину, где весело потрескивали поленья.

— Ты дрожишь, — сказал он тогда, усадив меня в мягкое кресло и накинув мне на плечи тяжёлый шерстяной плед, который тут же окутал меня своим теплом.

А сам сел в кресло напротив, вытянув длинные ноги к огню. И мы говорили. Всю ночь. Пока огонь в камине не превратился в тлеющие угли, а за окном не начало светать.

Он смотрел на огонь, а не на меня. Словно боялся, что я испугаюсь и замолчу, рассказывал мне о Горных кланах. О том, что брак с Агнес был не прихотью, не его личным выбором, а суровой необходимостью. Политическим союзом, который должен был укрепить границы.

А я... я рассказывала ему о мире, где женщины сами выбирают, с кем им жить, и могут уйти, если что-то пошло не так. О том, как мой муж ушёл к молоденькой инструкторше по фитнесу, потому что «не чувствовал искры». О том, как я отпраздновала развод и очнулась... здесь.

— Ваш мир безумен, — сказал он тогда, медленно качая головой.

— Ваш тоже, — парировала я, кутаясь в плед.

Кажется, я уснула прямо в кресле, убаюканная низким, ровным звучанием его голоса и треском догорающих углей. А проснулась уже в своей кровати, под тёплым одеялом.

Я распахнула глаза, ещё не до конца проснувшись, и замерла.

Он лежал рядом со мной. Не под одеялом, а поверх него, словно соблюдая какую-то невидимую, неозвученную границу. Полностью одетый, в той же чёрной рубашке с расстёгнутым воротом и тёмных брюках, закинув руку за голову. Он не спал, смотрел на меня.

Просто смотрел. Внимательно, изучающе, задумчиво. Я не знала, как долго он так лежал, просто глядя, как я сплю. Наблюдая. В бледном призрачном свете раннего утра его янтарные глаза казались темными, почти черными, полными какой-то непонятной, глубокой эмоции. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

— Ты… ты не спал? — выдавила я, не в силах отвести взгляд.

Он медленно, почти лениво покачал головой, не сводя с меня глаз.

Мы молчали, и эта тишина стала тяжелой.

— Я уезжаю, — внезапно сказал он, разрывая эту странную, гнетущую связь. — На границу. На неделю. Может, чуть больше.

Внутри у меня все похолодело. Неделя. Целая неделя без него.

Он встал, подошёл к столику, на котором уже стоял вчерашний букет ирисов, и осторожно коснулся кончиками пальцев одного из жёстких тёмных лепестков.

— Не скучай, — тихо сказал он, не оборачиваясь, и в его голосе прозвучало что-то, что можно было принять за насмешку. Или за нежность.

И ушёл, оставив меня одну в ещё не остывшей постели.

И с того самого дня каждое утро на столике у кровати, в той самой простой синей вазе, меня ждал свежий букет тёмно-синих ирисов. И записка.

Они всегда были короткими, написанными твёрдым угловатым почерком. Иногда это было сухое, почти военное: «Береги себя. К.». В другой раз — короткий отчет: «На границе спокойно». А порой прилетало всего одно слово, от которого у меня перехватывало дыхание: «Скучаешь?».

Боже. Я так скучала, что по ночам просто выла в подушку. Бесцельно бродила по замку. Бралась за книги, но не могла прочитать ни строчки.