Книга Дом Вечности, страница 193 – Мара Вульф

— Никогда больше не прикасайся к ней, – рычит Аттикус, и в голосе его слышится угроза. – Или я убью тебя.

Раздается насмешливый смешок. Затем – темнота.

— Попробуй, Аттикус Мэверик.

Значит, Минас знает его полное имя. Но откуда?

Я прихожу в себя и сразу понимаю, что план провалился. Отец сидит рядом с кроватью, закрыв лицо руками. Эмбер стоит позади него и не сводит с меня глаз. Ее кроваво-красные ногти лежат у него на плече.

Я нахожусь в лазарете. Левая сторона, куда ударили ленты времени, все еще болит, меня тошнит, но я жива. Когда я тихо стону, отец поднимает голову, и разочарования в его взгляде невозможно не заметить. Больше всего мне хочется снова закрыть глаза.

— Прости, – шепчу я. Мои губы пересохли и потрескались. – Я подвела тебя.

— Не извиняйся, – отвечает он, но голос его такой пустой, что я вздрагиваю.

По щеке катится слеза, но у меня нет сил стереть ее.

— Ты пожертвовала Калипсо, – добавляет он, и я не понимаю, слышу в его тоне осуждение или жалость.

— Нет, – шепчу я. – Нет. – Я обещала Икару позаботиться о ней. – Может, она еще вернется… – выдавливаю сквозь боль в горле. – Она точно вернется.

— Серена видела, как несколько лент разорвали ее, – сообщает Эмбер, и я смотрю на нее, не веря своим ушам. В ее глазах плещется злость. – Ты завалила экзамен. Твой пегас погиб. Ты знаешь, что это значит.

Каждое ее безжалостное слово причиняет боль больше, чем удары лент времени.

— Хватит. – Отец накрывает ее ладонь своей. – Это была попытка. Мы с самого начала знали, как мала вероятность, что все получится.

— Сама идея, что она может стать штормовиком, была смешной.

Я приподнимаюсь на локтях, и тело пронзает резкая боль.

— Минас был там, – шепчу я.

— Кто такой Минас? – раздраженно спрашивает Эмбер. Ее бесит, что никто не реагирует на ее яд.

— Мы знаем, – спокойно говорит отец. – Аттикус доложил.

— Он что-то задумал, – поспешно добавляю я. Горло пересохло, и я сглатываю. – Он сказал: «Самое интересное впереди». Что он имел в виду?

— Война – его любимая игра. Вечность его утомляет. И каждый раз, когда ему становится скучно, он вспоминает про нас. Или про людей.

— Ты должен эвакуировать башни. А как же второй тоннель? – спрашиваю я. – Куда он ведет?

Отец прищуривается:

— Откуда ты про него знаешь?

Если бы не лежала на койке, то отшатнулась бы. А так просто пожимаю плечами.

— Ее любознательный дружок, должно быть, нашел его, – говорит Эмбер, разглядывая ногти. – Я ведь предупреждала тебя: они вечно суют нос не в свое дело.

Отец игнорирует ее.

— Эйвери, послушай меня очень внимательно. – Он опирается на кровать и, убедившись, что за занавеской никто не подслушивает, продолжает: – Я не знаю, что тебе рассказал Никос, но этот тоннель может вывести только горстку людей. Это не решение для всего народа. И поэтому, – он поднимает палец, – вы никому о нем не скажете. Ты меня поняла?

— Вполне.

— Отлично. Тогда поправляйся. – Отец целует меня в лоб, разворачивается и уходит. Он ничего не сказал, но я отчетливо чувствовала его разочарование. Теперь ему придется выбирать, кого брать с собой.

— Тебе стоило получше стараться на экзамене собирателей, – холодно говорит Эмбер. – Если, конечно, ты не желаешь всю жизнь остаться обычной собирательницей. – Она делает паузу, задумчиво постукивая пальцем по безупречно накрашенным губам. – Хотя времени уже не осталось, тебя до сих пор нет в списке хронистов, которым разрешено покинуть Этернити.