Книга Энчантра. Тринадцать клятв, страница 40 – Кейли Смит

Женевьева открыла рот и попыталась выдавить слова, но язык не слушался. Она предполагала, что связывает себя с кошмаром худшим, чем Фэрроу. Не говоря о том, что слово «навеки» звучало ужасающе. Ее никогда не привлекали долгосрочные вещи.

— Женевьева, – мягко поторопил Баррингтон, прерывая ее размышления.

Роуин спокойно молчал.

Женевьева глубоко вдохнула несколько раз, пытаясь сосредоточиться на обжигающем зимнем воздухе, на том, как немеет кожа. Она справится. Сумеет сыграть в эту игру.

Роуин наклонился и прошептал ей на ухо, словно прочитав мысли:

— Не переживай насчет вечности. Ничто не вечно. Даже когда ты этого хочешь.

И тогда Женевьева прошептала:

— Я, Женевьева Гримм, соединяю свою судьбу с твоей.

Роуин ободряюще кивнул.

— Моя душа – твоя душа. Мое сердце – твое сердце. Моя кровь – твоя кровь. Навеки, – сказал Баррингтон.

Она повторила слова, стараясь говорить как можно живее.

— И вы обещаете защищать друг друга, выбирать друг друга в болезни и здравии, в свете и во тьме? – продолжил Баррингтон.

— Да, – сказал Роуин громко и четко.

— Да, – согласилась Женевьева, прежде чем окончательно потеряла самообладание.

С улыбкой искренней, насколько это вообще возможно в подобных обстоятельствах, Баррингтон повысил голос и объявил:

— Теперь я объявляю вас мужем и женой. – Он перевел взгляд на сына. – Можешь поцеловать невесту.

Баррингтон отошел, оставляя в поле зрения Женевьевы только Роуина. Ее мужа.

И тут она почувствовала его. Тяжелый взгляд дьявола.

Нокс явился.

Ее тело напряглось от волнения, когда она попыталась отвести взгляд и посмотреть, где дьявол, но Роуин сжал ее руку, словно говоря: «Сосредоточься».

Казалось, взгляд Нокса сжимал со всех сторон, но когда Роуин протянул руку, коснулся пальцем ее подбородка и приподнял лицо так, что их носы почти соприкоснулись, эта деталь каким-то образом отошла на второй план.

Он медленно обнял ее за талию и притянул к себе.

— Готова?

Она не была готова, но все равно кивнула.

— Глубокий вдох, – подсказал он.

Женевьева послушалась. Роуин приблизился и наклонился – их носы соприкоснулись, и весь мир исчез.

А потом его губы оказались на ее губах.

Для поцелуя, не порожденного похотью, он был всепоглощающим. Все мысли вылетели из головы, когда жар его губ обжег ее изнутри. Женевьева почувствовала, как Роуин запустил руку в пряди ее волос, чтобы наклонить ее лицо под нужным углом. Каждое его движение было уверенным, решительным, и когда он осторожно приоткрыл губы, чтобы углубить поцелуй, она без колебаний последовала его примеру. Ее рот наполнился его вкусом, и он чуть-чуть наклонил ее назад. Она инстинктивно схватилась за его плечи, хотя это было не обязательно.

Когда откуда-то издалека раздался свист – ровно в тот момент, когда она хотела коснуться кончиком языка кольца на его губе, – Роуин внезапно отстранился.

Женевьева невольно издала разочарованный стон и открыла глаза. Тяжело дыша, она всматривалась в его лицо, пыталась понять, что случилось. А потом вспомнила, где они находятся. Что делают. И смущенно провела рукой по волосам. Он же, напротив, надел привычную маску непостижимого спокойствия.

Это было уже слишком.

«Как ты это делаешь? – хотелось закричать ей. – Притворяешься, будто тебе все нипочем?»