Книга Начать сначала, страница 18 – Ольга Баринова

Карл взвыл, забился и закашлялся.

— А-а-а! Сволочи! Кто?! — Он сел, протер глаза и уставился на Нину. — А ты еще кто?

— Я — баронесса фон Торн, — спокойно сказала Нина. — Хозяйка Грандфельда. Узнаешь?

Карл заморгал. Потом лицо его перекосило.

— Баронесса? — он усмехнулся. — А, эта… Чего надо?

— Деньги мои где? — спросила Нина, не повышая голоса. — Три года доходов с поместья. Где они?

Карл попытался встать, но мужики придержали его за плечи.

— Какие деньги? — он скривился. — Нет денег. Все ушло на ремонт после пожара. Там чинить – не перечинить... Работы прорва…

— Вот как? — Нина шагнула ближе. — Мои документы говорят другое. Ты исправно вывозил лес на продажу. Где деньги?

— Нет денег, — отрезал Карл. — И не было.

Нина посмотрела на него долгим, холодным взглядом.

— Олаф, — сказала она. — Веревка есть?

— Есть, госпожа, — мужик достал из-за пазухи толстую пеньковую веревку.

— Тащите его на двор, вон к той березе. А веревку на сук накинь.

Олаф замер. Посмотрел на Карла, на баронессу, на веревку в своих руках.

— Госпожа, вы что…

— Повесить, — сказала Нина спокойно. — За воровство и разорение моего поместья. По законам королевства, управляющий, укравший у баронессы, карается смертью.

Карл побелел.

— Ты… ты не посмеешь, баба. У тебя нет прав.

— Есть, — Нина шагнула к нему. — Грандфельд — мое неприкосновенное имение. А ты — мой слуга, назначенный моим мужем. И я при свидетелях выношу тебе приговор. — Она повернулась к Олафу, и… подмигнула. — Я сказала — повесить.

Олаф понятливо усмехнулся, и перебросил веревку через толстый сук старой березы.

Карл забился в крепких руках мужиков.

— Стойте! Стойте, дьяволы! Не троньте! Я все скажу! Все!

Нина подняла руку. Мужики замерли.

— Говори.

Карл облизал губы, задышал часто-часто, как загнанный зверь.

— Деньги… деньги здесь, в сундуке у Маришки.

Мужики приволокли сундук от Маришки и вытряхнули его содержимое на землю. Пьяная девка даже не пыталась им помешать.

— Где остальное?

— Я… я зарыл. У мельницы. За старой сосной. Четыре мешка. Там золото, и пара подсвечников из серебра… И так… По мелочи…

Нина кивнула, запоминая.

— Еще что?

— Все, — Карл сжался. — Честно, все. Не убивайте, госпожа. Я все отдам. Я уеду. Я больше никогда…

— Уедешь, — сказала Нина. — Но сначала откопаешь мешки. И принесешь сюда. Олаф — идите с ним. Если попытается сбежать — стреляйте. Не убивайте, но ноги прострелить можете. А как откопаете все — заприте, чтоб не сбежал.

Мужики переглянулись и кивнули.

— Будет сделано, госпожа.

Она повернулась к Карлу, скорчившемуся на земле.

— А ты... — она наклонилась, заглянула ему в глаза. — Если соврал хоть слово — я вернусь. И с веревкой уже не буду ждать.

Карл мелко закивал, стуча зубами.

— Все скажу, госпожа. Все покажу. Не убивайте.

Нина выпрямилась.

— Олаф, присмотри за ним. Чтобы немедля мешки были здесь.

— Будет сделано, госпожа, — староста кивнул.

Нина пошла к выходу со двора.

— Лизхен, — сказала она, — пойдем.

Когда Карла увели, Нина отошла за угол и прислонилась к стене. Руки тряслись. Ноги подкашивались.

— Госпожа, вам плохо? — Лизхен подбежала с кружкой воды.

— Нет. Да. Не знаю, — Нина выпила воду залпом. — Я только что приказала повесить человека. Живого человека.

— Но вы же не всерьез...