Книга Начать сначала, страница 19 – Ольга Баринова

— А если бы он не признался? — Нина посмотрела на Лизхен пустыми глазами. — Что бы я делала?

Служанка молча взяла ее под руку, давая на себя опереться, и они двинулись к усадьбе.

Гранфельд предстал перед ними в серых, мутных красках вечереющего неба. Красная луна уже показалась из-за леса, подсвечивая развалины багровым.

— Госпожа, — сказала Лизхен, когда они подошли ближе. — Женщины что-то делают у флигеля.

— Идем, посмотрим.

Флигель был единственной частью усадьбы, которая более-менее уцелела после пожара. Это было небольшое строение из темного камня, с покатой черепичной крышей, сохранившейся почти целиком. Окна зияли пустотой — стекла разбились давным-давно, но стены были целы. И крыша как будто бы не протекала.

Изнутри доносился стук, топот и женские голоса.

— Да не туда тащи, дурная твоя голова! К стене ставь!

— Воды нагрели? Скоро госпожа вернется!

— Забери ребятишек, чтобы не мешали!

Нина улыбнулась. Ей был приятен этот живой, деятельный шум.

Она вошла внутрь.

Флигель внутри оказался довольно просторным.

Длинный коридор, высокие потолки, несколько комнат по бокам. Женщины сновали туда-сюда — кто-то скреб полы, кто-то таскал мебель (грубую, наспех сколоченную, но крепкую), кто-то выбивал пыль из старых ковров, чудом сохранившихся в этих условиях.

Из дальней комнаты выскочила крупная деваха, раскрасневшаяся, с платком, сползшим на ухо.

— Госпожа! — она всплеснула руками. — А мы вам спальню приготовили. Вон там, в дальней комнате. Там печь есть, и крыша цела — не течет. Мы окна полотном завесили, полы выскребли, простыни чистые постелили.

Нина прошла в дальнюю комнату.

Она была небольшой — наверное, бывшая гардеробная или кабинет. Одно узкое окно, затянутое холстиной. Печь-голландка уютно щелкала дровами, в углу — огромная кровать, на которую бросили тюфяк, набитый сеном, и свежие простыни.

— Госпожа, — деваха замялась. — Мы тут еще… купальню вам приготовили. Вода горячая есть, камни в печи накалили.

Нина посмотрела на Лизхен. Та стояла бледная, грязная, с темными кругами под глазами, и не верила своему счастью.

— Веди, — сказала Нина.

Купальня оказалась в подвальном помещении — низкая, темная комната без окон, с единственным источником света: масляной лампой на крюке.

В центре стояла старая деревянная лохань — потрескавшаяся, выщербленная, но вычищенная до бела. Женщины застелили дно чистым полотном и наполнили водой, от которой пар поднимался белыми клубами к самому потолку.

Нина кивнула.

— Спасибо. Оставьте нас.

Женщины поклонились и вышли.

Лизхен помогла Нине раздеться. Нина опустилась в лохань и замерла.

Тепло проникало в каждую клеточку ее измученного тела, в каждую косточку, в каждую мышцу, которая ныла после долгого пути.

Она закрыла глаза и позволила себе просто немного отдохнуть.

— Госпожа, — прошептала Лизхен.

— Мм?

— Мы больше никогда не вернемся в тот замок?

— Никогда, — сказала Нина и улыбнулась.

После купальни их накормили ужином.

Им накрыли стол в большой комнате на первом этаже. Стол был грубый, из неструганых досок, но покрытый чистой холщовой полотниной. Вместо свечей — масляные плошки. Вместо тарелок — глиняные миски.

— Не обессудьте, госпожа, — сказала девушка, ставя на стол дымящуюся похлебку. – Чем богаты.

Нина отправила ложку в рот и закрыла глаза. Картошка разварилась до состояния пюре, капуста давала легкую кислинку, сало таяло на языке.