Книга Начать сначала, страница 39 – Ольга Баринова

— Надеюсь, ты быстро понесешь.

И ушел.

Нинель осталась одна. Лежала на разорванной простыне, смотрела в потолок и плакала. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. На щеке наливался синяк: он нечаянно ударил ее локтем, когда переворачивался.

А наутро Хелен, свекровь, вошла в комнату без стука, оглядела кровать, поморщилась и сказала:

— Ну что ж, по крайней мере ты девственница.

Нинель промолчала.

С этого дня она всегда молчала.

Нина вынырнула из воспоминания, как из ледяной воды. Судорожно вдохнула. В избе пахло дымом, травами и ее собственной рвотой.

Бабка уже убрала подстилку, сунула ей в руку кружку с мятным отваром.

— Пей, — велела коротко. И — Олафу, не оборачиваясь: — Ты что, не видишь, госпоже плохо? Выйди.

Олаф попятился к двери.

— Прощения прошу, госпожа. Я за дверью, госпожа. Если что — кликните.

Дверь закрылась.

Нина осталась с бабкой и немым стариком. Тот сидел в углу, не двигаясь, но его светлые глаза — внимательные, все видящие — смотрели на нее с такой тяжелой жалостью, что Нине стало не по себе.

— Бабушка, — сказала она. Голос сорвался. – Муж мой едет. Через две недели. Хочет… — она сглотнула. — Хочет, чтобы я родила ему наследника.

Бабка Верея помолчала.

— А вы не хотите?

— Я… Очень хочу, — Нина закрыла глаза, вспоминая свою одинокую жизнь в другом мире. – Но… Его прикосновения вызывают у меня рвоту. Я не могу. Я не хочу. Но… — она открыла глаза, посмотрела на старуху. — По закону я его жена. Он имеет право. У меня нет оснований отказать.

— Хочу- не хочу… Наши законы для мужчин писаны, — сухо сказала бабка. – И ничего с этим не поделаешь.

Нина горько усмехнулась.

— Так и вижу эту картину в суде. «Ваша честь, я не хочу спать с мужем, потому что он меня не любит и обращается как с вещью»? Меня поднимут на смех. Или объявят бесноватой. А потом запрут в башне, как сумасшедшую.

Она помолчала.

— Даже настоятельница встанет на его сторону. Для церкви долг жены перед мужем — священен. «Плодитесь и размножайтесь». Она сама мне это цитировала… Да и я ребеночка очень хочу, если честно… — Нина аж задохнулась от одной мысли, что может прижать к себе маленький, нежный комочек и целовать крохотные пальчики.

Слезы навернулись на ее глаза, и в голове зашумело.

Бабка Верея села рядом, взяла ее холодную руку в свои.

— А герцог? — спросила она тихо. — Он-то что скажет?

Нина покачала головой.

— Герцог — не мой муж. И не мой защитник. У него свои интересы. Королевская охота — это важно для него. Он не будет ссориться с королевским советником из-за какой-то баронессы.

— Вы не «какая-то баронесса», — сказала бабка. — Вы спасли ему жизнь.

— А он дал мне деньги на дорогу, — отрезала Нина. — Мы в расчете.

Она замолчала. В голове метались обрывки мыслей, цепляясь друг за друга.

«У меня есть четырнадцать дней. Дорога до замка герцога от силы три часа верхом. Если я не поеду — муж приедет сам. Или пришлет стражников. Свекровь только этого и ждет — повод объявить меня недееспособной.

Если я откажусь лечь с ним в постель – меня точно запрут в сумасшедшем доме, и свекровь получит все, на что так мечтает наложить свои жадные руки. И тогда Гранфельд отойдет ему как компенсация? Недееспособные же не имеют права ничем владеть и все отходит опекуну…

А если соглашусь — он получит то, что хочет, и уедет. Но я останусь с этим воспоминанием. И, возможно, с ребенком. С его ребенком. Но тогда ни о каком разводе уже точно не может быть и речи».