Книга Начать сначала, страница 44 – Ольга Баринова

Он подошел к двери и распахнул ее.

— Секретаря ко мне! — крикнул он в коридор.

Через минуту близорукий худощавый секретарь стоял перед ним с пером и бумагой.

— Пишите приказ, — герцог говорил отрывисто, чеканя слова. — Немедленная доставка в замок Эрнстальский служанки Лизхен — из города, где ее держат. Под охраной. Лично.

— Слушаюсь.

— И вторым приказом — доставить ко мне управляющую замка фон Торнов, Марту. Живой и здоровой. Для допроса.

— Слушаюсь.

— И пусть мои люди проверят, есть ли у вдовствующей баронессы Хелен драгоценности, числящиеся в описи приданого баронессы Нинель. Если есть — изъять до выяснения.

Секретарь замер с пером на весу.

— Ваша светлость, это может быть воспринято как…

— Как что? — герцог посмотрел на него тяжело. — Как восстановление справедливости? Как защита моей подданной от клеветы и воровства? Пусть воспринимают как хотят. Я отвечаю за порядок на своих землях. Выполняйте.

— Слушаюсь, ваша светлость.

Когда секретарь вышел, герцог подошел к окну.

Внизу, во дворе, барон фон Бюл разговаривал с егерем — показывал рукой на лес, обсуждал завтрашнюю охоту.

Герцог смотрел на него, но видел другое.

Он видел женщину, которая могла попросить у него все — деньги, защиту, титул — но попросила дорогу для крестьян и справедливость для служанки.

И он понял, что не сможет остаться в стороне.

— Черт бы ее побрал, — сказал он в пустоту. — Черт бы ее побрал, эту женщину.

За окном начинался дождь.

Лизхен привезли в замок герцога на рассвете.

Она сидела в крытой повозке, сопровождаемой двумя стражниками, — бледная, худая, с красными глазами и руками, исцарапанными в кровь. Платье висело на ней мешком – несколько дней тюрьмы не прошли даром.

Секретарь герцога встретил ее во дворе.

— Служанка Лизхен?

— Да, господин, — она попыталась присесть в реверансе, но ноги подкосились, и она едва не упала.

— Ведите ее в зал, — распорядился секретарь, — и дайте воды. И еды. Чтобы могла говорить.

Через час привезли Марту.

Управляющая сидела в отдельной повозке — сытая, краснолицая, с наглыми свиными глазками. Она не выглядела напуганной. Скорее раздраженной.

— Что за безобразие? — возмущалась она, когда ее вели через двор. — Я требую объяснений! Я — вольная женщина, служу вдовствующей баронессе!

Стражники молчали.

Герцог потер недавно выбритый подбородок, смотря на нее из окна и раздраженно дернул плечом.

Но на его лице было такое выражение, что секретарь, стоявший рядом, поспешно перекрестился.

В большом зале для приемов герцог велел поставить длинный дубовый стол.

Сейчас на нем лежали пергаменты, чернила и тяжелый, окованный медью подсвечник. Вдоль стен — стражники с непроницаемыми лицами. У окна — кресло для настоятельницы, которую герцог пригласил особо.

Мать Северина приехала ровно к назначенному часу.

— Ваша светлость, — она кивнула герцогу, — вы сказали, речь идет о лжесвидетельстве и клевете?

— Да, матушка. Мне нужен человек, который отличит правду от лжи. Я слышал, у вас есть особый дар.

Настоятельница помолчала.

— Это не дар, ваша светлость. Это опыт. И милость Всеблагих. Но я сделаю, что смогу.

Герцог кивнул.

— Она здесь?

— За портьерой, — герцог кивнул в угол зала, где тяжелая зеленая портьера скрывала небольшую нишу. — Я велел ей молчать и не выходить. Пусть слышит, но не показывается.