Книга Обещание на крови, страница 162 – Лиз Мистри

Стоит мне догадаться, как моя улыбка становится еще шире, обнажая зубы. Я намеренно делаю ее больше похожей на оскал, чем на улыбку, в надежде вызвать в сестрице легкую дрожь или нервное подергивание век. Но эту женщину просто так не возьмешь. Тишина так и висит в воздухе, и рядом с Джеззи садится ее престарелая подружка. У нее седые волосы торчком и рожа, как поле после битвы; детектив-констебль Маккуин тянется к аппаратуре, включает запись и, не глядя на меня, зачитывает вслух обязательную преамбулу – даты, имена присутствующих и должности.

Запись идет, аппаратура работает, но все молчат. В области солнечного сплетения разгорается огонь, поднимается к груди, охватывает все тело, и я наслаждаюсь его светящимся теплом, этим предвкушением, этим брошенным мне вызовом. Они хороши – очень хороши. Их стратегия могла бы сработать с кем-нибудь не столь искушенным, но они не понимают, что эксперт в подобных играх здесь я, а не они.

Я киваю и перевожу взгляд на Энни Маккуин. Я знаю ее – бесполезная, пониженная в должности, ленивая и некомпетентная. Мы с Мхаири смеялись, как полоумные, когда этот кусок бесполезного старого дерьма назначили Джеззи в напарницы. Она на секунду поднимает глаза и встречается со мной взглядом, но, когда я ей ухмыляюсь, снова утыкается в лежащую перед ней папку. Не вижу, что она читает – и что у нее там такого интересного, да это и неважно.

Я перевожу взгляд на Джеззи, она все еще неотрывно смотрит на меня. Моргает ровно – не слишком быстро, не слишком медленно, – достаточно, чтобы передать мне посыл: «Я спокойна». Интересно, как она собралась проводить допрос. Я не был уверен, что даже их отчаянное желание найти Мхаири гарантирует мне встречу с детективом-констеблем Соланки – пониженной в должности, как ее придурочная напарница, но в ее случае несправедливо пониженная из-за ее смуглой кожи, пестрого прошлого и непристойных слухов о сексуальной жизни. Бедняжка Джеззи. Я вздыхаю, словно мне все наскучило, и убираю ноги со стола. От адвоката я отказался. Я в любом случае умнее любого государственного защитника, какого они откопают для меня в недрах Ливингстона.

— Помнишь, как мы делили фасоль прямо из банки, Джеззи?

Я замечаю, как на секунду напрягаются ее плечи, но тут же расслабляются снова, и она печально пожимает ими. Моя фраза попала в цель. Джеззи ненавидит фасоль, и я даже знаю, почему именно. Почему ей хочется от нее блевать. Я вообще много чего знаю про Жасмин, Джеззи Соланки, а она обо мне не так много, а значит, скорее всего, я выиграю наш первый раунд. Мхаири могла бы мной гордиться. «Динь-дон!» – тренькают колокольчики в моей голове, и, прежде чем она успевает ответить, я продолжаю:

— О чем ты хочешь услышать в первую очередь? Как она топором отрубила головы Кларкам? Или как гордилась собой, когда выставила их на обозрение Имоджен? Как совала предметы им в разные отверстия? Как все время с ними разговаривала? Рассказывала про наше несчастное прошлое? Как она пробралась к ним в дом, как убедилась, что на сей раз ты получишь послание? Или, может быть, ты хочешь узнать про Гиллисов? Про зацепки, которые мы оставили? Про наши маленькие подарки тебе, Джеззи? Или Элсбет Тейт, ее приемную мать? Как счастлива она была закрыть эту главу своей жизни?