Книга Обещание на крови, страница 163 – Лиз Мистри

Боже, они холодны, как статуи. Эти сучки не реагируют на мои провокации. Их глаза, пустые и безэмоциональные, смотрят на меня, и я не могу удержаться, чтобы не хлопнуть ладонью по столу. Что угодно, лишь бы вызвать их реакцию. Низкорослая подпрыгивает, но Джеззи лишь слегка качает головой. Боже, я с детства помню этот жест. Это едва заметное движение, в котором столько неодобрения. Что ж, она может не одобрять сколько ей вздумается, но я больше не в ее власти.

— Мхаири всегда знала, что этим все кончится. Она планировала много лет. Этот идиот, Баллох, пытался вытрясти из меня сведения о ее планах. – Я подаюсь вперед. – Что ты почувствовала, поняв, что пригрела змею на груди? Что доверилась гражданскому аналитику в больших очках и с робкой улыбкой, которая оказалась твоей сестренкой, а ты ее даже не узнала? Осознав, что она видит каждый твой шаг? Боже, мы так смеялись, когда ты спрятала Джинни Белл в гостинице. Мхаири могла добраться до нее в любое время. И мы выгнали ее прочь из страны. Наверное, в Италию. Альпы хороши в это время года. Она была отличным отвлекающим маневром, чтобы держать тебя в тонусе. Все это, конечно, мило, но я пригласил тебя, чтобы ты задавала вопросы. Возможно, о Мхаири и ее планах? – Я склоняю голову набок, но стоит ей открыть рот, чтобы что-то сказать, как я прерываю ее нетерпеливым взмахом руки. – Дело в том, Джеззи, что я правда хочу помочь. В конце концов, ты моя старшая сестра, а в семье все помогают друг другу, разве не так? Помогают же? – Она кивает, и я срываюсь: – Чушь собачья! Ты никогда нам не помогала, да, Джеззи?

Стоит отдать ей должное, она не подпрыгивает, ни один мускул не дрогнет – как, например, у Куини. Но пальцы под столом она наверняка стиснула так, что те онемели.

— Так о чем я? Ах да, мы говорили о Кларках и Кларисе Кэмерон. Хочешь узнать, что она им сказала, что пообещала, прежде чем отрезать им головы? – Я наклоняюсь и подаюсь вперед, чтобы оказаться достаточно близко к ней и разглядеть плохо замазанные синяки под ее глазами, достаточно близко, чтобы ощутить запах ее парфюма; и прежде, чем закатить истерику, я шепчу так тихо, что микрофон едва улавливает звук моего голоса: – Я не могу, Джеззи. Не могу тебе сказать. Не потому, что не хочу, а потому, что, в отличие от тебя, я принимаю кровные клятвы всерьез. Я ее не предам. Не мою Мхаири. Я скажу тебе три вещи про свою близняшку: первое – она упертая; второе – она терпеливая; третье – убить тебя – дело ее жизни, даже если она пожертвует своей собственной. А это значит, что ты, дражайшая сестра, как следует влипла.

И я захожусь приступом неконтролируемого смеха. Играю на публику. Чтобы потом меня признали невменяемым, как и планировалось. Да, я говорю так, словно сам никого не убивал. Этого хочет Мхаири, и, давайте взглянем правде в глаза, Мхаири всегда получает то, чего хочет. И неважно, как часто мы играли в «Что сказал Саймон», у Мхаири всегда оставались козыри в рукаве. Она всегда выигрывает.

Джеззи встает и, не произнося ни слова, выходит из комнаты. Ее подружка отодвигает стул и выключает запись.

Джеззи открыла дверь и через цепочку уставилась на стоящего на пороге мужчину.

— Впустишь меня, Жасмин?

Пока она снимала цепочку и отходила от двери в сторону, чтобы впустить его в дом, внутри нее бушевали эмоции. Было так странно видеть этого человека, с которым она встречалась только на работе, в своей гостиной, глядящего на нее с приподнятой бровью. Она жестом попросила его присесть на диван и, когда он сел, вытянув перед собой ноги, заняла самый дальний от него стул.