Книга Обещание на крови, страница 60 – Лиз Мистри

Тони Дик взбудоражился не на шутку, и когда он заговорил, усы заходили ходуном, а слова получались отрывистыми:

— Мы просветим команду. Все должны об этом узнать. – В редкую минуту благости он повернулся к Джеззи и его тон смягчился: – У вас полчаса, констебль Соланки. Полчаса, чтобы прийти в себя перед совещанием.

Ее захлестнула волна облегчения, и, ни на кого не глядя, она вскочила с места и ринулась к двери в надежде поскорее уединиться в ближайшем туалете. Когда она уже закрывала за собой дверь, то услышала, как Афзал мрачно произнес:

— Вот дерьмище. Полное дерьмище.

Задыхаясь, Джеззи старалась не думать о том, что время работает против нее. Если быть точной, время всегда работало против нее. С той минуты, как она решила пойти служить в шотландскую полицию, ее жизнь стала похожа на огромный таймер для варки яиц, неумолимо отщелкивающий время до того момента, как все ее секреты, которые она так бережно хранила, превратятся в отличную подкормку для ее коллег, что будут судачить о ней возле кофемашины, и для прессы, общественности и всех чертовых преступников Шотландии. На ее карьере будет поставлен крест; жизнь, которую она так усердно создавала, разрушится в мгновение ока. Ее не запомнят за ее профессионализм, соблюдение этики и высоких моральных стандартов, нет, ее затравят за то, чего она даже не может вспомнить.

Она ворвалась в дамскую комнату, быстро проверила, нет ли там кого, и заперла входную дверь. Повесив голову, она облокотилась на раковину; дыхание было тяжелым, она словно пыталась заставить легкие работать. Наконец, когда боль в груди немного стихла, Джеззи подняла голову и уставилась на свое отражение в зеркале над раковиной. Неудивительно, что инспектор Дик ее пожалел. Широко раскрытые темные глаза, под которыми, словно тень луны, расплылись глубокие синяки. Коричневая кожа тусклая и пожелтевшая, на шее неистово пульсирует вена. Она приложила пальцы к месту пульсации так, словно хотела ее прекратить, но, конечно же, не могла. Она отпрянула от отражения, не желая видеть себя такой разбитой; ей хотелось свернуться калачиком и завыть.

Джеззи попятилась, и когда уперлась спиной в дверь кабинки, открыла ее, опустила крышку унитаза и повалилась на сиденье, повесив голову и обхватив ее руками. Постепенно лимонный запах отбеливателя и доносившиеся из коридора голоса проникали в ее сознание. Она откинулась назад, уперлась затылком в стену и позволила таким повседневным, обыкновенным звукам убаюкать себя, затянуть в воспоминание, которое являлось ей так часто – и смысл которого она никак не могла понять.

Она сидит у пылающего камина со своим пупсом. Волосы собраны в два тоненьких хвостика; на ней леггинсы и джемпер. Любовно уложив куклу Салли на подушку, она ставит небольшой алтарь на широкий белый платок, расстеленный перед ней на ковре. Она что-то нашептывает и напевает кукле. Она так погружена в мир фантазий, что даже не замечает, как родители входят в комнату. И стоят, глядя на нее. Мужчина улыбается, его карие глаза такие ясные – прямо как ее. Он слушает, как она поет, и уголки его губ приподнимаются. И хотя на нем деловой костюм, его руки кажутся грубыми и натруженными, когда он ее щекочет.

Рядом с ним женщина в платье до середины икры, подпоясанном, чтобы подчеркнуть ее тонкую фигурку. Она держит его под руку. Ее темные вьющиеся каштановые волосы, не доходящие до плеч, ниспадают тонкими блестящими завитками. Из макияжа только легкий след помады на слишком тонких губах. В отличие от мужчины, она хмурится и дует губы так, что кажется уродливой. Она еще крепче обвивает руку вокруг локтя мужчины и таращится на дочь.