Книга Волны любви. Маленькие семейные истории, страница 54 – Диана Вран

Я спустился на кухню. Там было тихо, светло и пусто. На столе стояла отцовская чашка с недопитым кофе. Мне пришлось самому сварить себе какао с молоком и сделать пару тостов. Лина недавно выкупила заправку на автостраде Ганновер — Бремен и вчера уехала туда со своим партнёром Шульцем присмотреть место для автомастерской. Они должны были вернуться сегодня вечером. Никогда ещё мне не хотелось так сильно, чтобы Лина побыстрее приехала. Я был уверен, что моя просьба называть ее мамой ей очень понравится. И тогда у нас будет настоящая семья — папа, мама и малыш Генри. Кстати, очень неплохой вариант для сценического имени — Малыш Генри. Думаю, господин Зауэр и заносчивые переростки с третьего этажа одобрят мой вариант.

В тот день, когда родился мой младший брат Вальтер, нашего деда Валентайна Риггерта разбил инсульт. Благодаря расторопности кухарки Берты обе новости быстро стали достоянием разношёрстной публики нашей забытой богом альпийской деревушки.

— Ну, вот, одного бог взял, другого дал, — слышалось то в одном конце деревни, то в другом, а в местной кирхе сердобольные старушки торопились поставить свечи за упокой представителя славного рода баронов фон Риггертов и за здравие новорожденного младенца и его родителей. Наивный и бесхитростный народец! Младенцу молитвы старушек, конечно же, помогли, а вот старый хрыч упокоиться и не собирался.

Больше всех о его смерти мечтал я. В нашем старом убогом доме, прилепившемся словно ласточкино гнездо на уступе горного склона лет пятьсот назад, комнат на всех не хватало и мы с дедом ютились в одной спальне. Было время, когда я деда любил даже больше, чем отца, быстрого и крутого на расправу, и нередко прятался за костлявую дедову спину от отцовской корявой сосновой палки, с которой он не расставался по причине больного позвоночника.

С возрастом, как моим так и дедовым, старик стал невыносим. По ночам он страшно храпел и храп его, раздававшийся на весь дом, был похож на рокот одномоторных самолётов, постоянно круживших над нашей лощиной. Я просыпался и со страхом ждал, что вот сейчас самолёт в темноте врежется в гору и упадет на наш дом. Потом до меня доходило, что это храпит дедушка, но сон было уже не вернуть, и остаток ночи превращался в кошмар. Перед сном дед выпивал стакан теплого молока, а ночью молоко извергалось из него пулеметной очередью с газовой завесой.

До рождения братика Вальтера, этого придурка Валета, я очень рассчитывал обосноваться в бывшей кладовке, где отец вдруг затеял ремонт. Там поменяли пол, со стен содрали все полки и выбросили старые рассохшиеся шкафы, расширили оконный проем. Дед плакал горючими слезами над кучей хлама. Возможно, так прозвучал звоночек о последовавшем через месяц инсульте, а, может быть, такая сильная эмоциональная реакция стала его причиной. Мне стало жалко деда, и мы с ним один шкаф и маленькую консоль, ставшие от времени почти невесомыми, буквально вытащили из костра и перенесли к себе в комнату. Шкаф поставили посередине, создав таким образом что то наподобие ширмы между нашими кроватями.

Когда дед бросил в лицо моему отцу, что тот уничтожает бесценные семейные реликвии, отец начал крушить старье своей палкой и орать, что ему наплевать на эти проеденные жуками деревяшки. Ему надо растить наследника в нормальных условиях, а не в яслях вместе со стадом коз.