Книга Узоры на стеклах, страница 2 – Эля Рин

Я спрыгнула на тротуар, поскользнулась, чуть не потеряла равновесие, но все же удержалась на ногах. Взмахнула рукой и поняла, что надо срочно надеть перчатку, потому что мороз тут же защипал костяшки пальцев.

Но для того, чтобы надеть перчатку, надо сначала выпустить из пальцев билет… Я осторожно поднесла его к глазам. Фонарь светил достаточно ярко, чтобы я сумела разглядеть две вещи. Во-первых, билет был точно не тот, который я покупала у кондуктора — я ведь в обязательном порядке рассматриваю их номера, и в первую же минуту после покупки успела посетовать, что снова не повезло. Во-вторых, этот был как раз счастливый, да еще и “зеркальный”: 747747. Очень, очень грязный, мокрый, надорванный с краю, донельзя счастливый билет.

Я сморщила нос.

Потом достала кошелек и стала осторожно запихивать свою добычу в боковой кармашек. В голове тут же зазвучал голос матери: “Ты б его еще съела!”

И съела бы. Если бы он не такой грязный был…

От этих мыслей меня отвлек телефон.

— Ау, ты где? Заблудилась?

— Иду, Вась, — виновато забормотала я, оглядываясь по сторонам. Как я “люблю” незнакомые спальные районы, особенно вечером, особенно зимой, особенно в метель, кто бы знал! — Уже иду!

Пробираясь к нужному подъезду, я поняла, что переоценила свои возможности в качестве арктического — или антарктического? — первопроходца. Издали казалось, что снега на газоне, ну, сантиметров десять. И я подумала: отлично же вспомнить детство, когда зима — это не “фу, опять тротуары плохо чистят”, а “ура! ура! скорей гулять!” В итоге провалилась по колено, долго топталась на месте, пытаясь не оставить в заложниках свой ботинок, немного завалилась на бок, стараясь выбраться… Короче, в лифте я ехала, вытряхивая снег отовсюду: из капюшона, из рукавов, из отворотов штанов, из внешнего кармашка сумки… И позвонила Васе в дверь уже раскрасневшаяся и довольно бодрая. Дремоту, которая напала на меня в трамвае, как рукой сняло.

— Привет! Ты похожа на снеговик!

— Привет, — буркнула я. — А ты на Капитана Очевидность.

— Заходи, как раз чайник вскипел, и еще у нас есть кунжутная халва.

Тут я невольно заулыбалась и перестала злиться на то, что Вася живет от меня так далеко, что приходится снаряжать целую арктическую экспедицию. В конце концов, встречаемся мы примерно раз в год. Кто виноват, что сейчас этот раз пришелся на снегопад?

— Только кресло не получилось разобрать. Придется тебе запихивать его в такси целиком.

— Думаю, у меня получится, — пропыхтела я, стягивая ботинок.

Вася — гениальный дизайнер и фотограф с каким-то абсолютно запредельным чувством композиции и умением вытаскивать из людей и предметов внутреннюю красоту. Но вот разобрать стул, разобраться, как работает новая стиралка, или зашить дырку — это уже проблема.

— Пошли, расскажешь, что как, — Васе надоело ждать, она заправила за ухо длинный блестящий локон и ушла на кухню. Я как можно быстрее выпуталась из куртки и шарфа и поспешила следом. Кунжутная халва ведь!

Мы с Васькой дружили в детском саду, потом пошли в одну школу, но после третьего класса наши семьи почти одновременно переехали, и мы потеряли друг друга из виду. Но общаться не перестали. Писали друг другу настоящие бумажные письма, отправляли открытки, перекидывались смс-ками… Потом наши интересы постепенно разошлись, разговаривать стали реже и больше о пустяках, просто следили за профилями в соцсетях и изредка ставили сердечки к фотографиям из поездок. Но одно осталось неизменным. Каким-то шестым чувством мы чувствовали, когда друг другу плохо — даже если картинка в соцсетях выглядела глянцево счастливой — и находили повод увидеться. Правда, в последние разы плохо было мне, так уж сложилось.