Книга Узоры на стеклах, страница 3 – Эля Рин

На кухне я обхватила большую кружку с чаем, отогревая руки, и блаженно зажмурилась. Вася помнит, что я люблю кунжутную халву. Вася отдает мне компьютерное кресло взамен сломавшегося: и не надо теперь новое выбирать, покупать, совершать все те лишние телодвижения, на которые у меня нет моральных сил. Вася сейчас поговорит со мной о пустяках, и зима немного отступит, и может, даже, нормального настроения хватит на пару дней…

— Я все придумала, — сказала Вася, устроившись напротив меня и протягивая красивое блюдо, на котором лежала халва, и цукаты, и засахаренные орешки, и какие-то волшебные маленькие конфетки… просто чудо, а не угощение!

— Что именно ты придумала?

— Тебе надо срочно уехать зимовать в теплую страну. Желательно, туда, где не празднуют Рождество. И Новый год.

Я поперхнулась чаем:

— Да? Вот так вот просто уехать? И даже если не говорить о работе, с которой никто не отпустит, то где при нашей-то глобализации взять такую страну?

— Если ты готова, то я поищу! — Вася была явно полна энтузиазма и намерена меня спасать от того, от чего толком не спасти. — Ты разок не отпразднуешь Новый год вообще, и тогда действие заклятия прекратится! И ты снова полюбишь зиму.

— Аж три раза с половиной, — ответила я и откусила большой кусок халвы, чтобы получить законное право не отвечать на неудобные вопросы. Когда я ем, я глух и нем.

Полюбить зиму, о да. Я прикрыла глаза. И всего на секунду потеряла бдительность, а воспоминания тут же выпорхнули из самого темного уголка памяти, где я запирала их на ключ под семью замками, и принялись оживлять образы прошлого.

Сколько лет назад это было? Два? Три?..

Не важно. Я покачала головой, как будто еще надеялась вытряхнуть тот год из мыслей. Но воспоминания уже вцепились мне в загривок, словно охотничьи псы, почуявшие кровь жертвы. Ох, Васька. Ну зачем, зачем ты завела этот разговор?

В том году был абсолютно волшебный декабрь. Снег выпал еще в конце осени, а потом до самого Нового года держались легкие морозы. Воздух по утрам был прозрачный-прозрачный, звонко-стеклянный. Я только-только перешла на новую работу, денег на испытательном сроке было в обрез, но меня совсем не волновали такие мелочи. Ведь дома, на рабочем столе, между листами любимого блокнота, прятались распечатки билетов на самолет.

Антон принес их в самом начале зимы, торжественно вручил и сказал, что, вообще-то, новогодние подарки заранее дарить не принято, но он хочет, чтобы наши новогодние планы совпали. Поцеловал меня в нос и попросил не ездить на праздники ни на деревню дедушке, ни в Краснодар к бабушке, ни к друзьям на другой конец города.

Я тогда еще, помню, завизжала от радости.

Потом мы пили кофе на кухне. Я на высоком подоконнике, он — стоя, прислонившись к холодильнику, рассказывал о рождественской ярмарке в Кельне, о праздничном колесе обозрения на Елисейских полях, о катании на коньках в Уппсале, о снежном сафари на ездовых лайках за Полярным кругом, в Норвегии… За окном танцевали снежинки, каждая — будто маленькая сбывшаяся мечта. Нас ждали четыре страны, Рождество и Новый год, две недели гирлянд, бенгальских огней и новых городов.

— Новогодний ужин у нас будет в Париже, — говорил Антон. — Я уже все придумал. Там есть такое уютное кафе недалеко от центра, интерьер — как в старой библиотеке. Кресла будто старинные с кожаной обивкой, книжные полки, массивные столы, лампы с зелеными абажурами. Там уютно, очень по-домашнему, и утка с брусничным соусом — просто объедение. Вот сама увидишь. Хочу поделиться с тобой любимыми местами. Поделиться… собой.