Книга Душа греха и разврата, страница 2 – Силла Уэбб, С. Р. Джонс

Ещё через десять минут езды пейзаж сменяется на более грязные окраины Сохо. Даже это место сильно пострадало от дубинки джентрификации¹. Бьюсь об заклад, это был взрыв в шестидесятых и семидесятых. Какое это было бы время для жизни. Музыка, контркультура. Теперь всё так контролируемо и безопасно. Этот район живое тому доказательство. Хипстеры переехали сюда, а проститутки уехали, и всё это стало скучновато.

И всё же это предпочтительнее, чем уёбки, которые слоняются по Белгравии, считая себя королями мира. Сохо гораздо честнее и правдивее.

Неоновый свет мигает над задней дверью нашего логова. Я паркую машину и закрываю её. Никто здесь не тронет мою малышку. Все знают кто я, и кто мои люди. Тем не менее, она дорога мне, и я забочусь о том, что принадлежит мне.

Когда я попадаю внутрь, на меня обрушиваются три вещи.

Волна шума: басы настолько громкие и глубокие, что мои кости вибрируют.

Тепло и жара, здесь почти как в парной.

И запах. Аромат дыма, алкоголя, и секса.

Я взбегаю по короткой лестнице и прохожу сквозь распахнутую дверь в большое открытое пространство.

В самой комнате шум достаточно громкий, чтобы мои проклятые зубы дребезжали, и я с раздражением смотрю на звуковую систему.

Бармен бросает на меня взгляд, как будто чувствует моё раздражённое присутствие, и благоразумно подходит к музыкальной системе и убавляет звук.

Верхний свет направлен на бар в задней части комнаты и на бильярдные столы в стороне. Над маленькой сценой в дальнем конце, где одинокая женщина танцует под музыку, есть прожектор. Один взгляд на неё говорит мне, что она не в себе из-за какого-то вещества, или чего-то ещё.

Некоторые из моих мужчин играют в бильярд. Некоторые выпивают. Несколько наблюдают за женщиной, но двое, или трое находятся с женщинами в своих тёмных нишах.

Я говорил уёбкам об этом. Если бы полиция решила устроить у нас облаву и обнаружила парней, занимающихся сексом в помещении, имеющем лицензию на продажу алкоголя, у меня были бы проблемы, и, возможно, мне сказали бы, что мне нужно подать заявление на получение лицензии на бордель.

Это не грёбаный бордель.

Я даже представить себе не могу, какой стресс случился бы у моей матери, если бы к нам пришли с обыском и сказали, что мы содержим бордель. Она бы упала в обморок. Мой отец, скорее всего, присоединился бы к ней.

Эти женщины не шлюхи, ну, не официально. Но вполне могли бы быть. Они здесь для острых ощущений, или выпивки и кокса, или подарков. Дорогие побрякушки, которыми уродливые ублюдки вроде Павла должны разбрасываться чтобы заинтересовать женщин — затратны.

А может, дело в опасности. От этого, наверное, их трусики тоже намокают.

На коленях у Павла, лицом вперёд, сидит блондинка с большими сиськами, и когда он поднимает и опускает её, я осознаю, что он трахает её. Её трусики сдвинуты в сторону, а его член торчит из штанов, исчезая каждый раз, когда она опускается. Он проскальзывает в её киску, а затем снова появляется, как блестящий леденец на палочке, когда она поднимается до самого кончика, прежде чем снова скользнуть вниз.

Если она такая мокрая, как говорит его член, значит, ей это нравится, и я не понимаю, потому что он уродливый, глупый и грубый. Должно быть, он один из тех опасных торчков, которые у нас ошиваются. Это похоже на тех девушек, которые хотят присоединиться к банде мотоциклистов, или которые любят бойцов в клетках. Из-за опасности они становятся мокрыми. Не мне судить. Я тот парень, у которого эрекция от избиения кого-то.