Книга Раздевайся, отличница!, страница 117 – Марципана Конфитюр

Я тихонько рассмеялась и опять легла. А в следующий миг пальцы доктора философии отправились туда же, где только что побывали его губы.

— Почитать вам? — тихо спросил Лоуренс.

— А? — спросила я растерянно, с трудом соображая, что творится.

— Раскройте книгу, мэм, и я вам почитаю, — повторил он, легонько нажав на мои колени.

Я послушалась.

И Вэнс стал перелистывать страницы — нежно, тщательно, отважно и неумолимо приближаясь к закладке на том-самом-месте, где происходит всё самое интересное.

Я пришла домой глубокой ночью — в платье, порванном о камни, с землёй в волосах, вкусом Вэнса во рту, восторгом во всех частях тела и ключом от чёрного хода в Актовый зал, который забыла вернуть начальнику, в кармане.

Клементина не спала. Честно говоря, я ожидала, что она тотчас набросится на меня с неприличными расспросами, и была готова даже кое-чем с ней поделиться... Но соседка была неожиданно мрачной и молчаливой.

— Всё было волшебно, — похвасталась я.

— Хорошо.

— Ты сказала, Андреас отключит камеры... Можно провернуть это завтра... В смысле, уже сегодня, в три часа дня? Мы хотим в начале бала...

— Да. Окей.

— Скажи, а презерватива лишнего у тебя нету?..

— Нет, — сказала Клементина так же мрачно.

— Что случилось?

— Ничего. Или спи. Всё нормально.

Я не стала приставать к ней и послушалась. Когда легла в кровать, на часах было три часа ночи.

Три часа воскресенья, 30 сентября.

Того дня, когда всё изменилось.

Когда я проснулась утром в воскресенье, Клементины нигде не было, а ее кровать стояла не разобранная. Кто-то колотился в дверь. Пришлось открыть. На пороге стояла принцесса — уже в вечернем платье спозаранку.

— Это "Миу-миу", — представила она свой наряд. — Скажи, мне идёт? Или лучше другое?

Если честно, мне хотелось лишь лежать в кровати, вспоминая как прекрасно было ночью, что шептал мне мистер Вэнс, где были его пальцы и язык, а где ещё одна часть тела; ну и ещё предвкушая, что будет сегодня. Однако вся женская часть общежития уже стояла на ушах в связи с предстоящим балом. Так что стоило мне уверить принцессу в том, что наряд сидит отлично, и пойти умываться, как вновь постучали. Оказалось, Малгожата обходила всю общагу, спрашивая каждую девушку, идёт ли ей макияж, сделанный соседкой, или лучше его смыть.

Что касается коридора, то он вообще бурлил как восточный базар: одна искала замену перегоревшей плойке, другая — свою пудру, подло похищенную подругой, которая больше уже таковой не считалась; девчонки менялись тенями, помадами, лаками, угощали друг друга подводкой и даже обувью; торговали информацией о том, кто что наденет. В общем, в коридоре постоянно кто-то был, и половина дверей в комнаты стояла открытыми настежь.

Моя попытка позавтракать в столовой окончилась неудачей. Там вообще ничего не было! Почти. Только несколько коробок из пневмопочты и тарелок с заветренным ужином. За прилавком никто не стоял, так что физиономии у двух Кимов и у Давида, пришедших заправиться одновременно со мной, были разочарованные и кислые. Оставалась лишь позавтракать конфетами, оставшимися в нашем сластепроводе, да надеяться, что повара (по крайней мере, те из них, что не посвящают время установке в наших комнатах жучков и сборке и разборке пистолетов-пулеметов) заняты подготовкой праздничного обеда для бала иллюминатов.