Книга Эхо флейты из Гаммельна, страница 27 – Наталья Николаевна Александрова

— Да, — вздохнул Лелик, — может, и сработал бы такой вариант, только не в нашем случае.

— Я в курсе, — напомнила я и выразительно посмотрела на часы.

— Ну, стал я наводить справки насчет ребенка, хотя Ляля и слышать об этом не хотела, кричала, что я дочкину память предаю. И вдруг звонок из благотворительной организации, называется «Новая жизнь». Говорят, что могут помочь, до них, мол, дошли сведения о нашей проблеме. И есть у них подходящий ребенок, девочка. И что если мы заинтересованы, то с нами свяжется их представитель.

Лелик достал из портфеля обычную пластиковую папку и передвинул ее по столу.

На первом листе на гербовой бумаге было написано: ребенок, пол женский, имя — Аскольдова Александра Павловна, дата рождения и так далее…

В общем, это было официальное свидетельство, где сказано, что Карповы меня удочерили. В графе «Основание для удочерения» было сказано, что родители ребенка умерли.

— Кто были мои родители? — я подняла глаза на Лелика.

— Не знаю. Ты слушай дальше. Значит, связался я с представителем этой организации «Новая жизнь». Ты слушаешь?

Я не слышала его слова, потому что внимательно рассматривала следующий лист.

Организация «Новая жизнь» обещала всевозможную юридическую помощь в оформлении усыновления детей разного возраста. Там еще было много всего, но я смотрела в правый верхний угол, где был нарисован цветок, похожий на ромашку. Круг в середине и пять лепестков. Середина желтая, а лепестки разноцветные: фиолетовый, синий, зеленый, оранжевый и красный.

Так-так… фиолетовый и красный уже были, осталось три лепестка, три цвета. Значит, еще трое.

— Да-да, я слушаю.

— Прислали они своего представителя, вот этого. — Лелик протянул мне визитку, которая тоже была в папке.

Костомаров Юрий Сергеевич, адвокат. Два телефонных номера. И больше ничего.

— Он всем занимался, сначала повез нас смотреть ребенка. Я еле Лялю уговорил, а она, как увидела тебя, так сразу согласилась взять. И правда, очень ты была на Аленку похожа.

Этот Юрий Сергеевич сказал, что все оформит сам с моей доверенностью, нам не придется обивать пороги. Но условие только одно: сразу удочерение, без промежуточного опекунства. Так даже лучше, говорил он, не будут вам нервы трепать никакие комиссии, никакие проверки не потревожат.

Ляля тогда сказала, что на все согласна, а я… в общем, наверно, не надо было соглашаться, возможно, если бы тебя другие люди взяли, твоя жизнь была бы лучше…

— Это вряд ли, — сказала я, вспомнив Аню.

— Все сделали очень быстро, — продолжал Лелик, — и больше я этого Костомарова не видел. Ну, дальше ты сама знаешь…

— Но все-таки насчет моих родителей, кто они были? Что-нибудь о них известно?

— Костомаров сказал, что их не было, что они неизвестны, что в документе написали, что они оба умерли, чтобы проблем не было.

Я спросила еще адрес того детского дома, откуда меня забирали, но Лелик сказал, что этот дом сгорел буквально через год. Об этом даже передачу по телевизору показывали. Детей, к счастью, эвакуировали, никто не пострадал, но архив был полностью уничтожен огнем. И, как всегда бывает, после пожара вскрылись какие-то злоупотребления, директрису едва не посадили, детей рассовали по разным детдомам, в общем, никаких концов теперь не найти.

Под конец он отдал мне папку с документами и посоветовал на прощание не думать об этом, а устраивать свою жизнь. Простились мы почти дружески.