Книга Эхо флейты из Гаммельна, страница 85 – Наталья Николаевна Александрова

На наш вопрос, почему это так важно, старушка твердо ответила, что это означает, что в романе все правда, и рассказала, что известно из газет того времени насчет убийства старухи процентщицы. То есть писатель взял за основу факт и придумал только мотив.

На мой взгляд, мотив так себе, но, как вы уже, наверно, поняли, я свое мнение никогда не высказывала, держала при себе. Вообще не высовывалась, училась средне, подруг в школе у меня не было, потому что никого нельзя было привести домой. Они бы увидели Лялю, пошли бы сплетни… Нет, Лелик категорически запретил мне это делать. И в данном случае он, несомненно, был прав.

Я очнулась от несвоевременных воспоминаний и огляделась.

Мрачные дома, узкие переулки и проходные дворы, куда нечасто заглядывает солнце, создают впечатление, что на дворе не двадцать первый век, а девятнадцатый.

Переулок Мясникова был небольшой, мы с Андреем прошли его весь за две минуты и оказались перед нужным нам домом.

Однако на этом доме не было таблички с надписью «Клуб», вместо этого над входом в него красовалась большая вычурная вывеска «Вторая жизнь мебели».

Под этой надписью была другая, поменьше — «Продажа и покупка мебели и предметов интерьера».

— Вторая жизнь! — проговорила я с интересом. — Ничего тебе не напоминает?

— Ну да, немного похоже на название той благотворительной организации, с которой имел дело Костомаров… Только здесь, судя по вывеске, просто комиссионный мебельный магазин…

Перед входом в магазин стоял фургон с надписью: «Перевозка мебели», в него трое дюжих грузчиков безуспешно пытались затащить огромный буфет из орехового дерева.

Осторожно обойдя фургон, мы вошли в магазин.

Это было огромное пустое помещение, заставленное всевозможной старой мебелью.

Здесь не было настоящего антиквариата, не было обитых шелком позолоченных кресел с гнутыми ножками, не было комодов и шифоньеров из красного дерева.

Зато в большом количестве имелись зеркальные серванты, массивные резные буфеты и трехстворчатые платяные шкафы, среди них имелась даже грандиозная дубовая конструкция, совмещающая гардероб и буфет — тот самый «славянский шкаф», прославившийся благодаря крылатой фразе из культового советского фильма «Подвиг разведчика».

Кроме мебели имелись здесь также те самые упомянутые в вывеске предметы интерьера — вычурные торшеры, старомодные настольные лампы на медной подставке, с зеленым матовым абажуром, ночники в виде мраморной совы с зелеными глазами и массивные, безвкусные фарфоровые вазы.

Между этими предметами сновали, как шустрые золотые рыбки в аквариуме, немногочисленные покупатели, надеющиеся найти что-то полезное. Кое-где попадались и неторопливые, полные собственного достоинства продавцы. Эти напоминали медлительных декоративных сомиков.

Андрей пошел в глубину магазина, а я задержалась у входа.

Там, в массивном кресле из темного дерева, дремал пожилой толстый дядечка с длинными и пышными усами, которые делали его похожим на немолодого моржа.

На нем была черная, с трудом сходящаяся на животе тужурка с надписью «Охрана».

На поясе у него висел черный брусок переговорного устройства.

Рука охранника покоилась на тумбочке из такого же темного дерева, как кресло.

Я остановилась неподалеку от него и оглядывалась, думая, как узнать что-то о прошлом этого здания.