Книга Прости, если сможешь, страница 86 – Юлия Гойгель

Я не вчера родилась и, несмотря на постоянную сильную головную боль, понимаю, что на моё лечение затрачено не только много финансовых средств, но и личных связей Анастасии Андреевны, мамы Ярослава.

Она приходит ко мне в реанимацию несколько раз. Рассказывает о том, что дома всё хорошо, что мне ни в коем случае не нужно беспокоиться о детях. Владик вернулся в школу. Ярослав отвозит его каждый день по дороге на работу. А из школы его привозит личный водитель, закреплённый за нашей компанией.

Андрей тоже отвозил Владика в школу. Чаще всего мы вместе отвозили. А с Ромкой дома оставалась няня или Нина Андреевна. Я почти всегда работала неполный рабочий день и забирала сына из школы по дороге домой.

Анастасия Андреевна, не скрывая, восторгается мальчиками. Когда она говорит, я замечаю в уголках её глаз грусть. Словно она сожалеет о том, что не могла этого делать раньше.

Но ведь я знаю, что у неё есть четырёхлетняя внучка. Может, у неё с женой Ярослава не сложились отношения?

Подобные вопросы малознакомым людям не задают, поэтому я и не спрашиваю. Но один из самых волнующих меня вопросов я задаю. Почему-то у матери Яра мне спросить легче, чем у него самого:

— Скажите, а из школы к нам не приходили? Вернее, не из школы, наверное, а из других органов? Ведь дети остались без опеки родителей?

— Ни о чём не волнуйся, — улыбка не сходит с лица женщины. — Этот вопрос решается. Тебе сейчас нужно думать только о выздоровлении.

Ярослав, как по расписанию, приходит ровно в девятнадцать вечера. Но его пускают только на десять минут. Я понимаю, что реанимация не проходной двор, да и у мужчины нет времени на то, чтобы просиживать его под дверями.

Мне сказали, что на то, как поведёт себя отёк, влияет даже моё психологическое состояние. Возможно, брат мужа решил, что его регулярное появление — это часть терапии.

Ему несложно заглянуть в больницу по пути домой, а я и этому рада.

Когда он приходит, мы говорим о делах. Компания осталась без управления, и Ярославу нужно основательно вникнуть в дела. К тому же в начале года истекают сроки договоров со многими клиентами, и Яру нужно решать, с кем продлевать и на каких условиях. Попадаются и такие, кто, пользуясь гибелью Андрея, требуют пересмотреть условия, ссылаясь на устные договорённости.

Очередное обследование показывает, что выбранная терапия работает, и мне становится лучше. Поэтому меня переводят в комфортную одноместную палату. Разрешают присаживаться, но вставать всё ещё нельзя. Не срослась трещина в бедре.

Через несколько дней приставленная ко мне санитарка помогает мне прямо в палате вымыть голову, влажной тканью обтирает моё залежавшееся тело. Из меня убрали все катетеры и больше не надевают подгузники. С помощью санитарочки я могу пользоваться судном. Это очень поднимает моё настроение. Я наконец-то себя чувствую полноценным человеком.

— Ты похорошела, — замечает Яр.

Сегодня суббота, и он приехал перед обедом. У меня только вчера сняли гипс с руки, и я, полусидя на кровати, пыталась расчесать сама себе волосы. Но даже эти простые движения через несколько минут утомили меня.

Хотелось бросить расчёску и расплакаться. Как я буду заботиться о своих детях, если даже самостоятельно причесаться не могу?

А ведь с момента аварии прошёл месяц.