Книга Прости, если сможешь, страница 87 – Юлия Гойгель

— Что случилось, Аля? — вернувшийся после разговора с дежурным врачом, Яр замечает перемену в моём настроении. — Голова сильно болит?

— Вот, — я показываю ему, что смогла расчесать волосы лишь с одной стороны. — Устала. Не могу дальше.

— Нашла тоже мне проблему, — смеётся он.

Снимает пиджак, оставаясь в рубашке с коротким рукавом. Яр не любит длинный рукав. Даже зимой предпочитает в рубашках короткий. Вынимает из моих рук расчёску и, обойдя кровать, садится на её край, аккуратно заканчивая расчёсывать волосы.

— Вот и всё, — возвращает расчёску на тумбочку. — Стоило из-за подобного пустяка расстраиваться?

В это время санитарка привозит тележку с обедом. Приставляет к кровати и радостно смотрит на посетителя:

— Может, сегодня молодой человек нашу красавицу обслужит?

Это входит в её обязанности. Но даже в платных палатах персонала не хватает. К тому же сейчас сезон вирусных инфекций, и многие болеют. Санитарка одна на все палаты.

— Обслужу, — слегка теряется мужчина. Когда женщина выходит, смотрит на меня. — А что нужно делать? Поставить тарелки тебе на кровать?

— Покормить, — признаюсь я.

Я ненавижу это слово. Ненавижу, что оно стало частью моей жизни. Что я больше не могу сделать самое простое — поднести ложку ко рту. Но я признаюсь, потому что скрывать нет смысла. Потому что спрятаться в домике больше не получится.

Достаю из-под одеяла руки, которые стараюсь прятать в его присутствии. Они дрожат даже в спокойном состоянии. Сначала я думала, что это от слабости. Но мне объяснили, что это нервное. Мозг посылает сигнал, а тело не слушается. Мои пальцы больше не мои. Они живут своей собственной, неуклюжей, бесполезной жизнью.

— Подай мне, пожалуйста, ложку. Пустую.

Яр подаёт. Я смотрю на неё, заставляя себя сосредоточиться. Мне нужно просто сжать её в руке и поднести ко рту. Я делала это тысячу раз в день до аварии. Я делала это, когда кормила сына.

Я не могу сделать это сейчас.

Когда я пытаюсь сосредоточиться, чтобы её сжать и поднести ко рту, пальцы начинают трястись. Становится понятно, что я разолью всё содержимое. От напряжения усиливается головная боль, а в глазах появляется знакомый туман. Роняю ложку на одеяло и откидываюсь на подушки, стараясь не разреветься.

Я чувствую, как слёзы жгут глаза изнутри. Они не текут, нет. Они просто стоят там, готовые хлынуть в любой момент. Сглатываю, сжимаю челюсть. Не сейчас. Только не сейчас. Не при нём. Я не буду реветь при этом человеке.

Он — не Андрей! Не поймёт и не утешит. Убедится в моей полной никчёмности и решит, что нужно скорее избавиться.

Я была не нужна ему красивой и здоровой. Сейчас не нужна втройне.

Вздрагиваю, когда мужская рука накрывает мои ладони. Тёплая. Большая. Яр сжимает мои дрожащие пальцы, и на секунду мне кажется, что тремор утихает. Но это только иллюзия. Как только он уберёт руку, они снова начнут трястись.

— Аля, только не расстраивайся. Для тебя это очень вредно. Врачи говорили, но…

— Ты не думал, как это выглядит в реальности, — заканчиваю я, пока он подбирает правильные слова.

«Ты думал, что я просто больна. Что я поправлюсь. Что я снова стану прежней. Но ты не представлял, как это выглядит, когда женщина, которую ты когда-то держал в руках, не может удержать ложку», — заканчиваю про себя.