Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 22 – Ася Исай

Форма подбородка. Линия бровей. То, как они держат голову, когда злятся или нервничают — слегка вскидывая подбородок. Цвет глаз… Обе похожи на него.

На Артура.

Внутри меня поднимается волна неверия. Горячая, удушающая. Не может быть. Спор разгорелся между его двумя дочерьми? Моя дочь и дочь Амины?

— Садитесь, — показываю на места перед столом, чтобы хоть как-то попытаться изменить течение ситуации.

— Что произошло? — спрашивает Артур, глядя на меня. Голос спокойный, но я вижу, как на виске пульсирует жилка.

Я рассказываю. Холодно, по фактам, без эмоций — или стараясь, чтобы их не было слышно.

— Мы учим детей уважению, а не оскорблениям на личной почве. Особенно когда дело касается семьи, родителей, обстоятельств, о которых дети не имеют права судить.

Слова выходят ровные, как по учебнику. Но внутри — буря. Я вижу, как Арина сжимает кулаки на коленях. Вижу, как Зара смотрит в сторону, губы плотно сжаты. И я вижу, как Артур слушает, и как его взгляд всё чаще скользит к девочкам, потом ко мне, потом снова к ним.

Когда я заканчиваю, в кабинете повисает тишина.

— Зара, — голос Артура становится жёстче. — Ты действительно сказала такое?

Зара пожимает плечами, но я вижу, как она напрягается. Она не смотрит на отца.

— Я просто сказала правду. У неё нет отца. Все знают.

— Зара! — Артур повышает голос, и я вздрагиваю. Его тон меня выбрасывает в прошлое. В день, когда мы виделись в последний раз.

Я поднимаю руку, останавливая его.

— Достаточно. Мы не будем устраивать разборки здесь. Я вызвала вас, чтобы обсудить, как мы будем решать эту ситуацию. В нашей школе нет места буллингу. Особенно такому. Личные обстоятельства детей — не тема для оскорблений.

Я говорю это, глядя на Артура. Прямо. Холодно. И одновременно я чувствую, как внутри всё дрожит. Потому что Зара от части права. И самое поганое чувство всплывает наружу. Это вина. Потому что именно я забрала отца у Арины семнадцать лет назад.

Он сам отказался. Он сам выбрал другую. Он сам сказал, что женится на Амине. Но какая-то часть меня тихим голосочком все эти годы нашептывала, что он имеет право знать, а Арине необходим отец.

Но сейчас, глядя на этих двух девочек, сидящих рядом, я вижу, как похожи их лица. Как одинаково они морщат лоб, когда злятся. Как одинаково опускают взгляд, когда им неловко. И эта схожесть бьёт меня сильнее любого слова.

Я смотрю на них долго. Слишком долго. Арина чувствует мой взгляд, поворачивает голову ко мне. Её глаза — вопросительные, растерянные. Зара тоже смотрит, но уже на отца.

— А где мать девочки? — хмурится Артур.

Эта информация точно обернется против меня, но не ответить не выйдет.

— Я здесь. Еще вопросы?

И я вижу, как Артур следит за моим взглядом. Как он переводит его на девочек. Как его лицо меняется.

Сначала лёгкое недоумение. Потом — понимание. Медленное, тяжёлое. Он видит то же, что вижу я. Сходство. Общее. То, что нельзя не заметить, когда смотришь внимательно.

В кабинете становится тихо так, что слышно, как тиканье часов на стене отдаётся в ушах. Дождь за окном моросит всё гуще, закрывая двор серой пеленой.

Артур молчит. Я вижу, как его пальцы сжимаются на подлокотнике стула. Как он смотрит теперь на меня. Он все понял.

И в этот момент, когда наши взгляды встречаются через стол, через семнадцать лет, через всю боль и всю ложь, я чувствую, как что-то внутри меня ломается снова. Не так, как тогда, на помолвке. Не так, как когда я рожала в одиночестве. А по-новому. Тихо. Глубоко. С ощущением, что старые раны, которые я считала зажившими, вдруг открылись снова, и из них течёт не кровь, а что-то более горькое.