Книга Измена. Ультиматум на всю жизнь, страница 24 – Ася Исай

— Это моя дочь. У тебя же тогда было занятие поважнее, — это обида говорит во мне. — Новая жизнь. Новая любовь. Тем более у девочек совсем небольшая разница в возрасте… тебе явно было чем заняться.

Слова бьют точно в старые раны. Я вздрагиваю. Глаза щиплет от горячего жара, который поднимается из груди.

Он видит мою реакцию, и ярость в его глазах гаснет. Остаётся только шок и тяжёлая боль.

— Элина…

Он протягивает руку, но не касается. Просто держит в воздухе. Старое притяжение шевельнулось где-то глубоко, и это пугает сильнее всего.

— Ты, может, и имел право знать, — произношу еле слышно. — Но не горел желанием хоть что-то разузнать или исправить после того вечера. Просто гордо и красиво пошел жить свою жизнь. А я боялась. Боялась, что ты заберёшь её. Или что не захочешь. Заставишь… Семнадцать лет я растила её одна. И ты теперь появляешься из ниоткуда и собираешься меня в чем-то винить⁈ — шиплю сквозь зубы.

— Я… — голос будто простужен, будто сломлен. — Я не знал. Не знал, как сильно ты боялась. Я думал… думал, что ты просто ушла, потому что я повел себя как идиот. А ты пряталась. Прятала ребёнка. — Он проводит мокрой ладонью по лицу, стирая дождь и, возможно, что-то ещё. — Я виноват. Во всём. В том вечере, в том, что не остановил мать, в том, что не искал тебя по-настоящему. Но я хочу всё исправить. Хочу быть частью её жизни. Если ты позволишь. Если она… если вы обе позволите.

Из-за машины, из тени крыльца, раздаются быстрые шаги по лужам. Шуршание мокрых листьев. Поворачиваюсь и внутри всё обрывается.

Арина стоит в трёх метрах. Глаза широко раскрыты, лицо мокрое, слёзы текут по щекам.

Она слышала всё.

Глава 16

Она делает шаг ближе, мокрые волосы хлещут по лицу. Тело дрожит так, что плечи ходят ходуном. Глаза у неё огромные, почти чёрные от расширенных зрачков, и в них уже нет ни капли детской доверчивости. Только ярость, смешанная с такой глубокой болью, что у меня подкашиваются ноги.

— Арина… — Слова застревают, превращаются в хрип. Я протягиваю к ней руку, ладонь дрожит.

Артур стоит неподвижно, в полном оцепенении. Он смотрит на Арину так, будто видит то, что не может быть правдой. Вода стекает с его ресниц, по скулам, по линии челюсти, но он даже не моргает.

— Дочь… — голос ломается на середине слова, будто кто-то отключил дыхание.

Арина отшатывается, будто обжегшись. Её губы дрожат, потом сжимаются в тонкую белую полоску. Она разворачивается так резко, что мокрый край пальто хлещет по ногам, и бежит. Каблуки стучат по лужам, разбрызгивая грязную воду, волосы развеваются мокрым чёрным флагом. Шуршание листьев под ногами, которое слышно даже сквозь барабан дождя.

Я бросаюсь следом. Сердце колотится где-то в горле, каждый толчок отдаётся в висках тупой болью. Подошвы туфель скользят по мокрому асфальту, холод проникает сквозь тонкие чулки, ступни уже онемели, но я не останавливаюсь. Дождь хлещет в лицо, заливает глаза, смешивается со слезами. Где-то слева сигналит машина, справа хлопает дверь школьного крыльца, но всё это — далёкий шум, будто из-под воды.

— Арина! — кричу, и голос срывается на хрип. — Подожди!

Она не оборачивается. Бежит вдоль ряда машин, потом сворачивает к выезду с парковки. Я слышу, как за спиной догоняет Артур.