Книга Когда ты проснешься…, страница 134 – Андрей Эмдин

«Я снова лечу к тебе, — мысленно обращаюсь я к Оле, глядя на медленно приближающуюся к маленькой серебристой фигурке самолета землю. — Хотя мне кажется, что я лечу к тебе с тех пор, как однажды проснулся, укрытый пледом в просторном салоне частного самолета, держащего курс на наш остров. В какие-то моменты я летел со скоростью света, в иные же переходил на черепашью. Но за весь этот месяц я ни на секунду не останавливался в своем движении к тебе. Я знал, что стоит мне прекратить движение, как воздушная сила, удерживающая самолет моей веры в воздухе, неминуемо ослабнет и я разобьюсь о землю, так и не узнав, что ты не делала выбор, в котором я тебя малодушно обвинял.

Впервые в жизни я рад тому, что веду себя как последний эгоист. Именно эгоизм и чудовищное самомнение лишили меня веры в то, что ты могла предпочесть мне кого-то другого после всего, что было между нами. Именно раздутое эго стало парусом, тащившим меня к разгадке и не позволившим смириться. Я знаю, что в этом нет никакой романтики. Нет никакой кинематографической притягательности. Есть только настоящая примитивная реальность, которая, раскрывшись во всем своем уродливом обличье, вдруг оказалась неожиданно красивой».

Менее чем через час мы с молчаливым водителем и моим не менее молчаливым спутником уже несемся по сонным улицам Санкт-Петербурга в белом автомобиле с золотистой монограммой «НВ» на борту.

«Ты выбрала прекрасный город для своего спасения», — думаю я, глядя, как навстречу выплывают мрачные гранитные силуэты Северной столицы. Петербург с печальной, спокойной монументальностью смотрит на несущийся по его узким улочкам маленький белый автомобиль.

Непрерывно веселящаяся шумная Москва оставалась равнодушной к самой глубокой за всю мою жизнь душевной драме. Питер же, как мне в этот момент казалось, в отличие от его взбалмошной сестры, встречал меня с пониманием и сочувствием. Его непреходящая, разлитая в воздухе тоска, из-за которой я старался реже появляться в городе на Неве, теперь как нельзя лучше соответствовала моменту. И цель, ради которой трое не разговаривающих друг с другом мужчин направлялись к одному из Дайв-спотов, в питерских декорациях выглядела торжественно и печально.

Дорога к Дайв-споту кажется мучительно долгой. Проходит не меньше часа, прежде чем перед нами возникает серое здание без окон и опознавательных надписей, похожее на офис архитектурного отдела. Лишь на массивной входной двери дома висит маленькая синяя табличка со знакомым логотипом. Меня немного потряхивает, когда мы покидаем теплый салон автомобиля. Возможно, сказывается утренняя влажная прохлада, в которой умывается после сна неторопливо просыпающийся Санкт-Петербург. А может быть, дело в будоражащем до дрожи ощущении, что где-то здесь, за этими неприступными стенами, спит убаюканная в цифровой колыбели Оля. Моя Оля.

Когда мы с конвоиром оказываемся внутри, из помещения охраны, оборудованного схожим с московским офисом образом, выходит нам навстречу сотрудник службы безопасности. Игнорируя мое присутствие, он тепло здоровается с провожатым — похоже, коллеги знакомы. Охранник открывает турникет, мой спутник бросает короткое: «Проходи, тебя встретят», — кивает в сторону коридора за турникетом и теряет ко мне всякий интерес. Я не заставляю просить себя дважды, проскальзываю внутрь, а конвоир остается снаружи, обсуждая с коллегой последние рабочие сплетни.