Книга Когда ты проснешься…, страница 42 – Андрей Эмдин

В один из вечеров мы по ставшему традицией обычаю ужинаем на пляже, наблюдая за последними минутами заката. Предзакатное сияние озаряет весь горизонт, окрасив объемные, растянутые по горизонту облака во все оттенки оранжевого и розового.

— Я из Москвы, — вдруг невпопад выпаливаю я, когда Оля заканчивает ужинать и, играя пальцами на моей ладони, молча наблюдает за закатом.

Она ничего не говорит в ответ. Лишь усмехается и нежно проводит рукой по моей спине. В ее жесте я почему-то улавливаю сочувствие.

— Понимаю, почему ты выбрал остров, — говорит она. — В Москве пасмурно, а здесь всегда хорошая погода. Сколько мы тут отдыхаем — постоянно светит солнце.

— И это удручает. Избыток хорошего обесценивает удовольствие. Наверное, мы больше радовались бы солнцу, если хотя бы иногда шел дождь, и мы не воспринимали бы ясные дни как что-то само собой разумеющееся. Кроме того, — понижая голос, добавляю я, — у нас бы появился дополнительный повод не выходить из номера.

— Можно подумать, тебе так не хватает поводов, — смеется Оля и, запустив руку в мои волосы, треплет прическу. Ловлю тонкую хулиганистую руку и целую в запястье.

— В Москве, наверное, как всегда, нет лета. Там у людей точно достаточно поводов ценить редкие солнечные деньки.

В столице в эти майские выходные действительно испортилась погода. К концу дня небо затянуло беспросветной грязно-желтой пеленой, стало нестерпимо душно и влажно. Люди спасались от наступившей духоты под сухим воздухом кондиционеров в офисах и автомобилях, а выйдя на улицу, с беспокойством поглядывали на неестественно бежевое небо и спешили добраться домой, пока не разыгралась стихия.

На город упали первые капли дождя. Черное небо зигзагом расчертила вспышка молнии, и через несколько секунд над суетящимся мегаполисом прокатился первый раскат грома. Сработала сигнализация некоторых автомобилей, но ее звуки тут же потонули в шуме резко обрушившегося на город ливня.

Асфальт мгновенно почернел, вскипел пузырями. Небо выплескивало потоки воды на автомобили, на зазевавшихся прохожих, заставляя их ежиться и пытаться глубже спрятаться под ненадежную зонтичную ткань. Капли падали и на подсвеченные фасады зданий, в том числе на одно из них, из синего стекла, на котором красовалась огромная, выкованная из металла и покрашенная золотистой краской монограмма с двумя буквами «НВ».

Там, за синим стеклом, нес свое ночное дежурство пожилой мужчина. Белый медицинский халат свесился со спинки стула, на столе дымился чай. Пар из кружки попадал в тусклое свечение настольной лампы и, поднимаясь, исчезал в полумраке комнаты, заполненной шумом колотящего по огромному витражному стеклу дождя. Развешенные на стенах в большом количестве мониторы, практически не освещая окружающее пространство, зеленели всевозможными цифрами и графиками.

Мужчина что-то усердно писал в тетради, когда комнату озарила очередная вспышка молнии. Последовавший за ней раскат грома заставил содрогнуться синие стекла, оставленная на блюдце чайная ложка задрожала им в унисон. В следующую секунду висевшие на стенах мониторы и настольная лампа погасли. Мужчина прекратил писать и некоторое время слепо шарил руками по столу, когда свет неожиданно зажегся вновь.

Дежуривший старчески прищурился, беспокойно окинул взглядом включившиеся мониторы. Его глаза остановились на одном из них, он тихо выругался, поднялся с места и, схватив со спинки халат, быстрым шагом направился к лифту.