Книга Нежеланный брак, или уроки любви для герцога, страница 1 – Кати Владмар

Первым ощущением было то, что я лежу на чем-то прохладном и твердом. Лопатки упирались в ровную поверхность, и холод уже начал пробираться сквозь тонкую ткань. Неудобная поза заставила поморщиться — правая рука неловко подвернулась, и теперь в ней покалывало от затекших пальцев. Но хуже всего была невозможность как следует вдохнуть. Меня не отпускало странное ощущение, будто грудную клетку сдавили невидимые тиски — каждый вдох я с трудом проталкивала в легкие, ребра ни в какую не хотели расправляться, словно их сдавило железным обручем.

— Бедная моя девочка! — надрывный женский крик острой иглой вонзился в сознание. — Какой позор!

Звук отдавался в голове глухим эхом, отражался от черепной коробки и возвращался обратно волнами боли. Что-то произошло в школе? Кажется, я вела урок… Или шла по коридору? Воспоминания ускользали, как песок сквозь пальцы. Середина весны, самая гололедица — наверное, поскользнулась по пути с работы.

Нужно встать. Нельзя лежать на холодной земле — эта мысль пульсировала где-то на краю сознания, но тело отказывалось подчиняться. Даже веки казались неподъемными, будто их налили свинцом. Я попыталась сориентироваться.

В носу защекотало от тяжелой смеси запахов: духов, косметики и какой-то гари, напоминавшей свечной воск. Слишком много и слишком насыщенно. От этих ароматов к горлу подступила тошнота.

Сквозь пелену я различала звуки музыки, доносившейся откуда-то издалека. Тягучие звуки вальса, приглушённые расстоянием, казались нереальными. Как и шорох тяжёлых тканей вокруг, стук каблуков и негромкое перешептывание десятков голосов.

Надо сосредоточиться! В последний раз, когда я точно помнила себя, был обычный рабочий день. Четверг. Я проверяла тетради в учительской, готовилась к контрольной… Что случилось потом? Память упрямо отказывалась подсказывать.

— Доктора! Немедленно пошлите за доктором! — снова раздался над головой взволнованный голос. От его пронзительных ноток в висках с новой силой запульсировала боль.

— От притворных обмороков ещё никто не умирал, — прозвучал где-то рядом холодный мужской голос, в котором сквозило плохо скрываемое раздражение.

Притворных? Возмущение придало сил. Да как он смеет! Я ведь действительно… В голове всё плыло, мысли путались, но одно я знала точно: никогда в жизни не притворялась и не разыгрывала спектаклей. Негодование заставило меня наконец разлепить непослушные веки. Я должна видеть, что это за грубиян позволяет себе подобные замечания.

Надо мной нависало круглое лицо немолодой женщины. Её щёки раскраснелись от волнения, а в тщательно уложенных локонах поблескивали нити седины и какие-то странные украшения — не то жемчуг, не то стразы. Она всплеснула пухлыми руками, увидев, что я открыла глаза.

С трудом опираясь на локти, я попыталась сесть. Голова всё ещё кружилась, но хотя бы не так сильно. Машинально поправила выбившуюся прядь волос — и замерла, уставившись на свою руку. На пальцах красовались тонкие кружевные перчатки, какие я видела разве что в исторических фильмах. Я перевела взгляд ниже. Платье… Господи, что на мне за платье? Тяжёлая ткань, похожая на шелк, струилась складками, расшитыми затейливым узором. Рукава, пышные у плеч, сужались к запястьям, а юбка… Да тут, наверное, несколько метров ткани! Талия была затянута так туго, что казалось, переломится — вот откуда эта странная стесненность в груди. Корсет, сообразила я. Самый настоящий корсет, как в музейных экспозициях или костюмированных драмах.