Книга Нежеланный брак, или уроки любви для герцога, страница 30 – Кати Владмар

— Послушайте, — я положила письмо на столик и вернулась к шитью, — если для вас так важно сохранить лицо в этой ситуации, почему бы вам самому не написать ответ? В конце концов, это ваше решение — не пускать на порог собственную тещу.

Его глаза опасно сузились.

— Это не обсуждается. Либо вы напишете письмо с отказом, либо я запрещу вам любую переписку.

— Что ж, запрещайте, — я чуть пожала плечами. — Мне всё равно нечего написать о своей жизни здесь, что не бросило бы тень на вашу безупречную репутацию.

Он на мгновение замер, явно не ожидав такого ответа. Затем его лицо потемнело от гнева.

— Прекрасно. В таком случае вы лишаетесь не только переписки, но и прогулок в саду.

Вот теперь я вздрогнула, и от неловкого движения игла глубоко впилась в палец. Сад… За последние две недели он стал для меня настоящим спасением. Физическая боль смешалась с душевной, и к глазам непрошенно подступили слезы. Я поднесла уколотый палец к губам, останавливая выступившую кровь. Этот момент дал мне несколько секунд, чтобы справиться с предательской слабостью.

— Знаете, ваша светлость, — наконец проговорила я ровным голосом, — унижение того, кто и так уже в вашей полной власти, не делает мужчину сильнее. Даже в тюрьмах заключенным полагается время на прогулки… — я помолчала, разглядывая вновь набухающую капельку. — У вас есть титул, состояние, положение в обществе — практически безграничная власть. И то, что вы находите удовольствие в том, чтобы раз за разом причинять боль женщине, которая не может дать отпор… это добавляет множество любопытных штрихов к вашему психологическому портрету.

— И что вы надеетесь этими псевдоинтеллектуальными рассуждениями добиться? — его голос сочился холодной насмешкой, но что-то в выражении лица дрогнуло, словно мои слова задели какую-то незащищенную струну. — Изменить мои решения? Заставить проникнуться жалостью к вашему положению?

— Нет, — я аккуратно промокнула кровоточащий палец платком, наблюдая, как алое пятнышко расплывается по белой ткани. Боль от укола уже утихла, но я продолжала рассматривать платок, избегая его взгляда. — Просто делюсь наблюдениями. Что вы с ними сделаете — решать вам.

Повисла долгая, тяжелая пауза. В камине потрескивали поленья, где-то за окном прокричала ночная птица. Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, но упорно не поднимала глаз, словно на белом батисте с капелькой моей крови было написано что-то невероятно важное. Возможно, он ждал, что я начну умолять или оправдываться. Или разрыдаюсь. Но я молчала.

— Можете гулять в саду, — наконец процедил он сквозь зубы, и в его голосе звучала плохо скрываемая досада, словно его раздражала собственная уступка. — Но письма писать не смейте.

Он резко отвернулся и сел на своё привычное место у камина. Но на этот раз в его движениях не было ни обычной грации, ни подчеркнутой расслабленности. Жесты выдавали напряжение, которое он безуспешно пытался скрыть. Герцог взял в руки стопку документов, встряхнул их с таким усилием, что они угрожающе зашуршали, и проговорил, не глядя в мою сторону:

— Раз уж в вас неожиданно проснулся столь проницательный мыслитель, надеюсь, на завтрашнем банкете вы проявите не меньшую рассудительность. Хотя бы для того, чтобы не опозориться самой и, заодно, не утянуть меня за собой.