Книга Нежеланный брак, или уроки любви для герцога, страница 42 – Кати Владмар

А потом я увидела её — женщину в темном платье, сидящую на садовой скамье. Рисунок был выполнен более уверенной рукой, чем предыдущие, но бумага казалась странно шершавой и волнистой, как будто на нее когда-то пролили воду. Или… упали слезы? Я всмотрелась внимательнее: спокойное лицо с легкой полуулыбкой, волосы, собранные в простой пучок, в руках — книга. Должно быть, это была их мать, Катарина Бельмонт.

Я осторожно провела пальцем по деформированной бумаге. Следующие страницы были пусты, если не считать нескольких незаконченных набросков в углах. Словно художница внезапно потеряла интерес к творчеству… или ее здоровье настолько ухудшилось, что она уже не могла продолжать рисовать.

От тягостных мыслей в груди стало тесно. Я отложила альбом и вышла на балкон. Лето уже потихоньку вступало в свои права, хотя по-настоящему жаркие дни еще не наступили. В саду пахло свежескошенной травой и цветущей сиренью. Я сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать неприятное чувство.

И тут я услышала это — надсадный, глухой кашель, доносившийся из западного крыла дома. Там располагались основные герцогские покои, куда мне не было хода.

Кашель явно принадлежал ребенку. Софи. Это должна была быть она.

Приступ длился долго, словно девочка никак не могла остановиться. Я стиснула перила, борясь с желанием что-то сделать. Нельзя вмешиваться. Герцог не одобрит. Он ясно дал понять, что всё, что касается его сестры — не моё дело.

Кашель перешел в судорожные всхлипы.

«Это — не твоя забота, — твердил внутренний голос. — У девочки наверняка есть няня, лекарь… К тому же, тебе запрещено бывать в той части замка».

Новый приступ кашля, еще более мучительный. Всхлипы превратились в рыдания.

По спине побежал холодок, я знала, что навлекаю на себя неприятности, но не могла просто делать вид, что ничего не происходит.

Развернувшись, я быстро направилась к двери. Нужно хотя бы узнать, не требуется ли помощь. Если там есть кто-то из слуг, я просто уйду. В конце концов, я всего лишь проявляю участие к сестре мужа. Что в этом плохого?

Как выяснилось позже, в понимании герцога: абсолютно всё.

Я ожидала увидеть разницу между западным крылом и той частью дома, куда меня поселил герцог, но контраст оказался разительным. Вместо пыльных поверхностей и тусклых зеркал здесь были начищенные до блеска канделябры, свежие цветы в вазах, идеально натертый паркет. В воздухе пахло лавандой и воском для полировки: ни намека на затхлость заброшенных комнат восточного крыла, где мы с Грейс провели многие часы, пытаясь придать помещениям хоть сколько-нибудь жилой вид.

Впрочем, сейчас было не до этого.

Кашель раздавался где-то наверху. Я поднялась по широкой лестнице, стараясь ступать как можно тише. Звук то замолкал, то возобновлялся с новой силой, словно направляя меня. Второй этаж, потом длинный коридор с рядом высоких дверей.

В коридорах было пусто — и это одновременно радовало и тревожило. С одной стороны, не придется объяснять, зачем я здесь, в той части дома, куда герцог строго-настрого запретил мне появляться. С другой… Почему никого нет рядом, когда девочке так нужна помощь? Обычно в этот час дом полон звуков: скрип половиц под ногами прислуги, звон посуды, приглушенные голоса… Но сейчас стояла почти звенящая тишина, нарушаемая только мучительным кашлем и всхлипываниями.