Книга 15 жизней Этейн 2, страница 50 – Ираида Мельникова

Тот самый Василий, который... Ну вы помните.

Молодые императоры сразу же вернули свою мать из заточения в отдалённом армянском монастыре, куда её ранее сослал её предатель- любовничек Цимисхий.

Для меня наступили, наконец, спокойные, мирные дни.

Меня любили мои братья-императоры. Василий Лекапен занимался моим воспитанием и обучением, подготавливая к вероятному замужеству с одним из достойнейших наследников трона в одной из Европейских стран.

Мать, вернувшись из заточения, как-то сникла, даже постарела, осунулась и потеряла интерес к светской жизни. Её больше не интересовали мужчины с точки зрения любви и эротических утех. Пыл её как-то поугас. Она пребывала в прострации и глубокой печали.

Даже я, единственная дочь, не радовала её сердце, что раз и навсегда заледенело в ту злополучную ночь великого предательства.

Хотя, о чем это я? Ей ведь и раньше было на меня наплевать. Воспринимала меня лишь только как соперницу и помеху своим любовным похождениям. Кровь бурлила в её венах от злорадной ревности, когда замечала она жадные, похотливые взгляды своего любовника, направленные в мою сторону. Бешенство помноженное на гнев, ярость и раздражение - коктейль, будоражащий её кровь, когда любовник Иоанн сладострастно, блудливо пялился на меня, по словам матери, - «наглую и бесстыжую соблазнительницу».

Охохонюшки.

Ну и что же теперь?

Предала мужа, отдала его на погибель любовнику, а тот дал ей пинка за ненадобностью и попытался меня изнасиловать.

Хороша же любовь моей матери.

Что ж, надобно бы встретиться с ней. Может, помощь ей нужна и слово доброе. Возможно, оттает её сердечко в дочерних объятиях. Я ведь ей не враг.

* * *

— Ну и чего тебе надо? Решила посмотреть на меня, униженную и оскорбленную?

Мать лежала в кровати, лихорадочно кутаясь в одеяло.

Это было странно, ведь утро уже давно наступило и полдень вступил в свои права.

— Матушка, ты еще не вставала?

От ее хмурого взгляда побежали по коже мурашки. Божечки! Да она же меня ненавидит! За что, господи? Что я ей сделала?

— Солнце уже высоко. Вот, специально к тебе пришла. Я думала, что мы с тобой пообедаем вместе, и ты мне расскажешь о жизни в монастыре.

Она заскрипела, точно сухой надломленный сук:

— Думала она, видите ли. А ты меня спросила, хочу ли я с тобой обедать или разговаривать? Ты что себе возомнила?

Не стала обращать внимания на грубость.

— Я очень скучала, ведь я дочь твоя от плоти и крови. А ты что же, не вспоминала обо мне? Не хотела видеть?

— Хм...

Только сейчас заметила её опухшие веки, налитые кровью глаза. Рыдала наверное всю ночь. Неужели своего любовника оплакивает?

— Мама, ты плохо себя чувствуешь?

— Выйди вон, не желаю тебя видеть.

Чего ж поделаешь. Поднялась со скамьи, направилась в сторону двери. Вздрогнула от её властного окрика:

— Постой! Сядь! Спрошу с тебя...

Оглянулась.

Мать всё-таки поднялась, уселась на кровати, скрючившись, точно древняя хилая старушка. Тяжело дыша, закашлялась, судорожно глотая ртом воздух, схватилась за грудь, безуспешно пытаясь развязать тесёмки на шее.

Я подскочила, пытаясь помочь, но с криком отпрянула, получив сильный удар по руке.

— Не смей! Слышишь, не смей ко мне прикасаться! Бесстыжая!!!

Схватилась за руку, прижимая её к груди, чувствуя, как от боли пульсирует кожа, ошпаренная ударом тяжёлой руки моей матери.