Книга Без суда и совести, страница 61 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

Я кивнула.

— Уже больше похоже на правду. Еще какие варианты?

— Например, накачка дела прецедентами. Массовый подбор решений, формально подходящих под дело, но не учитывающих нюансы. Как результат, создается иллюзия единообразия практики и давление на судью. Еще возможна манипуляция с доказательствами через ИИ-анализ. Например, предвзятая выборка данных для анализа или исключение из рассмотрения документов, невыгодных для позиции заемщика. Еще вариант – использование нейросетей для воздействия на качество фото- и видеоматериалов с риском искажения кадров. Еще можно с помощью нейросетей генерировать аналитические записки от имени каких-то экспертных организаций с выводами в пользу нужной стороны, но при любой проверке фальшивка будет раскрыта, а сторона обвинена в фальсификации.

— Хорошо, – согласилась я. – А это можно реализовать технически?

— Ну, в общем, да. Например, через NLP- модели обработки естественного языка. Или через графовые нейросети, или через алгоритмы классификации и генеративные модели. Но на практике даже самые продвинутые инструменты искусственного интеллекта не гарантируют успеха. Судья вправе отклонить рекомендации нейросетей, если они противоречат закону или фактам. Оппонент может затребовать независимую экспертизу ИИ-выводов, и вообще злоупотребление подобными методами ведет к отклонению доказательств, штрафам, дисквалификации судьи и пересмотру решения по вновь открывшимся обстоятельствам. Елена Сергеевна, попытки манипулирования, фальсификация данных и давление на судью через ИИ-инструменты незаконны и чреваты серьезными последствиями. Так что мне все-таки кажется, что вы ошибаетесь. Никто не станет так рисковать.

— И все-таки кто-то рискнул, – вздохнула я. – И нам надо решить, что с этим делать. Доказательств-то никаких.

— Ни малейших, – согласился Тима. – Если честно, Елена Сергеевна, даже я не очень-то в это верю.

— Тима, чисто гипотетически, если предположить, что факт воздействия на программу установлен, то кто мог это сделать?

— Над «Фемидой» на данном этапе работаю я, наш программист Андрей Плишкин и ребята из его отдела. Я не думаю, что кто-то из них задумал внести такие изменения. Зачем им это?

— Это самый интересный вопрос, – задумчиво проговорила я. – И чтобы на него ответить, пожалуй, придется посоветоваться с Костей Таганцевым. Ты прав в том, что у нас нет доказательств. И идти со своими подозрениями к Плевакину я не могу. И ребят подставлять не хочу. Но ты же согласен, что и так все оставить нельзя.

— Согласен, – нехотя кивнул Тима. – Константин, по крайней мере, не будет трепать языком направо и налево. А истину установить стоит.

Честно говоря, я была уверена, что Таганцев отнесется к моим словам скептически, однако муж моей сестры был внимателен и серьезен.

— То есть ты тоже это заметила, – заключил он, когда я закончила свой рассказ.

— А кто еще? – не поняла я.

— Из судей никто. Ты слишком внимательная и дотошная, Лена. Большинство людей не обладают такой въедливостью. Да и времени прошло мало. Сколько, ты говоришь, работает эта ваша «Фемида»?

— Чуть меньше двух месяцев.

— Вот. Просто остальные судьи еще не спохватились.

— А кто спохватился-то?

— Лена, ты когда-нибудь слышала про человека по имени Василий Васильевич Петров?