Книга Пленница, страница 60 – Татьяна Устинова, Павел Астахов

— Но в Манзании почти каждый год происходит несколько переворотов, — удивленно сказала я. — Власть все время меняется. Как же так получилось, что вы сохранили свой бизнес и уровень жизни?

Сэм засмеялся, искренне, весело, от души.

— Девочка моя, — сказал он, отсмеявшись, — вы ведь уже достаточно взрослая и до сих пор так трогательно наивны. Поверьте, что любая власть не трогает умных людей, умеющих делать деньги и готовых сотрудничать. Мои навыки и умения пригождались всем и всегда. Я незаменим на переговорах высокого уровня, я свободно владею английским, французским, голландским языками, суахили и еще несколькими африканскими диалектами. Мои однокурсники работают в правительствах нескольких весьма крупных стран. Мои связи соединяют очень разные континенты, а мое происхождение открывает мне двери в весьма высокие кабинеты. Я выгоден, а потому незаменим.

Он продолжал свой рассказ, и я узнала то, что уже сообщил мне Мишка. Жена Сэма десять лет назад умерла, выросшие дети разъехались и жили теперь в Европе и Америке, а он оставался в Манзании один, не желая даже на старости лет менять привычный уклад жизни. Что ж, надо признать, что мне это было только на руку.

Около полуночи Сэм заметил, что глаза у меня совсем закрываются и я с трудом удерживаю вертикальное положение в удобном кресле.

— Идите спать, Елена, — сказал он, вставая. — И завтра отсыпайтесь в свое удовольствие. С утра я съезжу оформить вашу адвокатскую лицензию, так что вы можете не торопясь позавтракать. Завтрак я оставлю здесь, в саду. А потом, когда я вернусь, мы с вами поедем на предварительное слушание в суд, где вы сможете повидать свою сестру.

— Нам надо еще решить с вами наши деловые вопросы, — сказала я, помня о гонораре, который брал за свои услуги Самуэль Ван ден Берг.

— Это всегда успеется, — улыбнулся он. — Не переживайте. Всему свое время.

Он даже не дал мне убрать со стола, возмущенно заявив, что я гостья и приходящая к нему служанка завтра все уберет. Я пожелала ему спокойной ночи, вернулась в отведенную мне комнату, из последних сил стащила с себя одежду, натянула положенную Санькой в чемодан легкую пижаму, улеглась в мягкую, словно сделанную из взбитых облаков, постель и тут же уснула.

* * *

Всего за три дня жизнь в тюрьме стала такой привычной, словно Натка и ее товарищи по несчастью провели в заточении несколько месяцев. С утра их будили надзиратели, передавали в камеры кувшины с водой, которой можно было умыться над ведром за ширмой. Затем и ведро, и кувшин уносили, зато приносили завтрак. Как правило, это была каша и лепешки, а также питьевая вода, которой наполняли металлическую кружку.

После завтрака начиналось томительное ожидание обеда. Делать было совершенно нечего: телефоны не работали, книг не имелось, прогулки пленникам не полагались. К счастью, металлические прутья решетки позволяли общаться между собой, что они все и делали. К концу первого же дня Натке казалось, что она знает о Вере с Геной и Наде с Димой все, впрочем, как и они о ней.

Молодожены из Нижнего Новгорода родились и выросли в соседних дворах и даже учились в одной школе, правда с разницей в несколько лет, их родители работали на одном заводе и даже круг общения у них был отчасти общий, но познакомились Надя и Дима, отправившись в туристическую поездку в Турцию, на пляже, и, когда пришла пора разъезжаться по домам, были немало удивлены тем обстоятельством, что даже такси в аэропорту им можно взять одно на двоих.