Книга Форма сохранена, страница 14 – Ярослав Кирилишен

Он впервые провалился в видение…

Увидел подвальное помещение. Низкий потолок, копоть, обрушенные балки. Крики — детские, прерывистые. Женщина в белом халате пытается реанимировать кого-то на койке. Руки в крови и саже. Чьё-то лицо мелькает в просвете. Это маленький мальчик, задыхающийся от кашля.

«Хотя бы одного… хотя бы одного…» — постоянно повторяет женский голос, как молитву.

Он не видел лица женщины, но был уверен на сто процентов, что это Ева. С потолка после каждого взрыва сыпется кирпичная пыль. В глубине подвала что-то глухо грохочет, как далекий колокол. Свет вырывает из темноты кусок стены. На ней — неровный, выведенный копотью круг с точкой в центре…

Антон моментально дернулся и сел. Сердце билось, горло пересохло. Комната на месте, фонарь светил, как и прежде. Он посмотрел на фотографию. Еве на снимке не больше тридцати. Та же белая ткань халата, та же черная грязь на щеках. В ушах всё еще долго звучало: «Хотя бы одного…».

На следующий день он отправился в архив. Госпиталь № 23 давно уже не существовал, но его бумаги — как и большинство осколков войны — жили своей приглушенной жизнью на полках. Служительница узнала его сразу.

— А, пан доктор Леван, — приветствовала она с легкой улыбкой, — кого вы пришли в этот раз «разочаровывать»?

— Себя, — ответил он. — Нужны материалы по полевому госпиталю номер двадцать три. Весна-лето сорок пятого. И… — он посмотрел на фотографию, — санитарка по фамилии Леван. Ева.

Улыбка пропала.

— Это личное?

— Очень.

Она не стала задавать лишних вопросов. Через сорок минут перед ним лежала стопка тонких папок, пахнущих старой бумагой и дымом. Антон надел перчатки и начал смотреть. Фамилия Леван всплыла не сразу. Сначала попадались общие отчеты, списки погибших, эвакуированных. И только ближе к середине он увидел.

Ева Леван, 1917 года рождения, медсестра.

В ее карточке краткая строчка: «Ранена, ожоги рук, осталась на посту». Чуть ниже: «Спасла мальчика из горящего здания. Имя: Рафаэль. Фамилия не установлена». Еще ниже, карандашом, другим почерком сделана пометка: «Передала дальнейшие сведения в дом ребенка № 4».

Антон почувствовал, как губы сами собой складывались в беззвучное: «Вот ты где».

Рядом, на полях личного дела Евы, была маленькая ремарка, написанная совсем мелко, как будто человек стеснялся собственных букв: «Подала фамилию деда. Исаак Леван, адрес — Париж… Rue de la Tombe-Issoire». Еще одна зацепка. Антон провел пальцем по этим строчкам, будто пытаясь почувствовать не только текст, но и руку, которая его писала.

Теперь семейная линия выстраивалась четко:

Ева — Варшава — госпиталь — мальчик — дом ребенка — новый след.

И где-то там, за ним — Исаак. Париж, Rue de la Tombe-Issoire. Но до Парижа он еще не дошел. Сначала — мальчик.

Дом ребенка № 4 давно уже превратили в обычное административное здание. Архивы частично передали в электронный вид, частично успешно потеряли.

Агата помогла. Через пару звонков, пару старых контактов, пару университетских связей. Вечером она положила перед ним распечатку:

— Вот. Рафаэль Левандовский, приемный, поступил в дом ребенка в сорок пятом. Усыновлен не был. Потом — переведен в разные учреждения. В итоге… — она перевернула лист, — последние двадцать лет — дом опеки «Świt».